Когда ему разрешили подняться, он встал, не видя противников от злости. Пропали десять тысяч рублей.
Мокрый собачий нос встал поперек многолетней мечты лавочника. Тогда он сказал с наглой усмешкой человека, знающего цену предложению:
– Ваша меня не видел... Две тысячи клади сапог... Ну?
– Молчи!
Подняв руки, Ляо Пен-су пошел на красноармейца,
внутренне благодаря себя за предусмотрительную привычку держать нож под рукой. Если ударить верно, можно попытаться уйти.
Старчески сгибаясь, с покорной усмешкой, он подошел вплотную и вдруг рванулся вперед. Нож вошел по рукоять.
Но не в ненавистную зеленую гимнастерку, а в собачий бок
– так неожиданно взвилась с земли пятифутовая серая пружина.
Следующую секунду Ляо Пен-су считал последней для себя. Мушка взлетела к бандитской переносице. Бешенство проводника собаки было готово сорваться с дула нагана, но старший сказал:
– Марш на заставу!
Так умер в 1931 году пятифутовый волк Аякс. У проводника не хватило сил приколоть его на месте. Он нес его на плечах до самой заставы и рассказывал позже, что собачье упорное молчание было в тысячу раз хуже визга.
Не всегда стреляет под каблуком ветка. Не всегда шелестом травы или стуком камней отмечен путь нарушителей.
Бывают переходы границы бесследные, как бег по хвое, как прыжок в воду. Контрабандисты прорвались через кордон. Прорвались удачно. Нет ни брошенных окурков, ни примятой травы, ни остатков костра. Шорох и тени в тайге. Для глаз же – сосновые курчавые волны до горизонта, из которых торчат каменные пальцы скал. Для ушей
– скулеж ветра, застрявшего в сучьях и хвое.
Переход бесследен, и тогда на помощь уху и глазу приходит изумительный аппарат, которым располагает застава.
Весь он умещается на конце колючей волчьей морды.
Влажный, черный шагреневый кусок кожи. Всегда беспокойные, всегда открытые ветру ноздри. И вдобавок к ним –
квадратная грудь волкодава, уши, встречающие шорох, как проворные косые паруса ветер, белый капкан зубов, готовый раздробить бычьи кости, и, наконец, ноги степного волка.
Прибавьте к этому страсть следопыта, молодое любопытство, находчивость, рожденную трудной практикой, и это будет Занда – первая и лучшая овчарка заставы Н.
В майский, полный запахов день в ворота заставы вошли двое: Акентьев и Занда – младший командир, с лицом темнее своих белесых волос, и немецкая овчарка, почти щенок, но с волка ростом.
До сих пор застава работала без собак, и Занда вошла в высокую будку среди недоверчивых усмешек и снисходительного панибратства. Даже старогодники косо поглядывали на дрессированного щенка. Слишком уж молода, слишком самоуверенна эта красивая голова! Подумаешь, специалистка! Со школьной скамейки – прямо в тайгу.
Посмотрим, что будет с тобой, Занда, когда возле твоих ушей тявкнет наган!
И Крылов, повар заставы, фанатик конного дела, отверг за щенком право на мысль.
– Конь по уму наравне с обезьяной, – сказал он, добросовестно наливая Занде щей, – но собаке догнать коня –
это все равно как копытами обрасти.
Акентьев не спорил. Он поковырял в борще щепкой и отставил миску в сторону.
– Придется варить отдельно.
– Что же, не жирно? – спросил Крылов с большой обидой в голосе.
– Жир при диете не нужен. Придется отдельно.
– Суке?
– Да, Занде.
В первый же день щенок удивил заставу воспитанием.
Кто-то из бойцов кинул ему мозговой мосол, от которого помутились бы глаза у любого пса. Занда же остановилась над костью в горестной задумчивости. Губы ее дрожали, хвост раскачивался, как маятник, отмечающий нетерпение, глаза вопросительно смотрели на проводника.
– Занда, фу! – сказал Акентьев, и собака, конфузясь, отошла в сторону.
Многое было сначала непонятно в дружбе человека с немецкой овчаркой. Почему младший командир, старый комсомолец Акентьев, командует одной собакой? Где грань между дрессировкой и умом? Инстинктом и находчивостью? Почему у Акентьева Занда повинуется шепоту, кошкой ползет на брюхе, по садовой лестнице взбирается на второй этаж, подает голос, берет метровый барьер, а к другим не поворачивает заносчивой морды?
И почему спокойный проводник так горячится против ласкового панибратства бойцов с собакой? Разве написано в уставе, что нельзя на досуге бойцу запустить пятерню в густую шерсть Занды?
Красноармеец Сурков, играя, щелкнул Занду по носу.
Щенок сморщил нос, удивленный фамильярностью.
А Акентьев полчаса добросовестно пилил обидчика всеми параграфами устава.
– Вам командир разрешает играть с пулеметом? –
спрашивал он. – Затыльник, к примеру, вынуть?
– То пулемет, а то собака.
– Умница... Ну, а что такое собака?
И оказывалось, что Занда, так подозрительно косящая глаза из будки, – друг, почтальон, разведчик, – словом, четвероногая техника, которую щелкать по носу преступно. Дружба завязалась не сразу. Нужен был первый выход, чтобы исчезли последние усмешки скептиков. Нужен был месяц, чтобы каждый красноармеец знал:
Занда распутала семь переходов;
Занда по спичкам отыскала виновников поджога коммуны;
Занда равнодушна к выстрелам.
Только тогда собаку поставили рядом с конем. В
