«Капельдудке» не везло за последнее время, франтоватая фигурка его так примелькалась работникам угрозыска, что «музыкант» рисковал показываться только по вечерам. Он сменил косоворотку на кавказку с газырями, завел вместо фуражки-капитанки кубанку и отпустил даже усы. . Все чаще ему приходилось объяснять профессору пропуск урока всякими срочными делами по водопроводной части.
Прошло лето. Горностаев настойчиво готовил ученика к экзаменам в консерваторию. Он требовал, чтобы Савелов обязательно приходил через день, и страшно негодовал, когда «капельдудка» опаздывал, ссылаясь на ремонт магистрали.
В неотложность водопроводных работ профессор не верил. Однажды, после бурного объяснения, Горностаев с обычной резкостью спросил «капельдудку»:
– Вы, монстр... Скажите, наконец... Пьянствуете вы или чините эту... свою магистраль?!!
– Бывает, – ответил «капельдудка» уклончиво.
– Где ваш треугольник?
«Капельдудка» опешил.
– Я спрашиваю, где директор? На Плющихе? Довольно!
Я напишу ему письмо... Пусть не трогает вас по вечерам.
70 С индивидуальным ключом.
– Не выйдет, – сказал «капельдудка» сочувственно, –
наш заведующий в отпуску.. то есть. . он дуб. . нахамит и все тут... Лучше я сам...
Они сели и развернули ноты. Профессор испытующе взглянул на Савелова.
– Нет, – сказал Горностаев решительно. – Вы соврете...
Я пойду вместе с вами. . После урока. . Я посмотрю, какой вы заняты магистралью.
В этот вечер разыгрывали шубертовский «Марш милитер».
Ученик нервничал, фальшивил, поглядывал на дверь.
Он явно спешил выйти на улицу. Когда, наконец, урок был окончен и «капельдудка» стал надевать пальто, в дверь постучали. Держа руки в карманах, вошли двое очень корректных работников уголовного розыска.
Объяснение было так неожиданно и коротко, а «капельдудка» так молчалив, что профессор сначала ничего не понял.
– Чепуха какая-то! – сказал он растерянно. – Ведь вы же водопроводчик?
«Капельдудка» молча уложил трубу в чехол и пожал плечами с видом человека, пораженного неожиданным оборотом дела.
– Я могу взять вас на поруки...
– Не стоит, Алексей Эдуардович...
Это полупризнание совсем сбило с толка учителя.
– Что же это вы? (он развел руками). Значит, вы действительно из этих... экспроприаторов, что ли?
– Просто городушник71, – подсказал инспектор угрозыска, любивший во всем точность.
Они вышли на лестницу. Обычная развязанность вернулась к «капельдудке». Он засмеялся и протянул Горностаеву руку:
– Пока... Алексей Эдуардович...
Вместо ответа Горностаев повернулся на каблуках.
– Стесняетесь! – сказал «капельдудка» с обидой. – Эх, чистый вы человек. . Небось руки карболкой мыть будете...
Когда профессор вернулся в комнату, Марта стояла возле буфета с удивленным и счастливым лицом.
– Целы! – воскликнула она, показывая на ложки.
– Не говорите глупостей! – ответил профессор с досадой. – Савелов – не вор. Он был этим... как его?.. Простым городушником. .
С этого дня «капельдудка» забыл о трубе. Он был зарегистрирован в восемнадцатый раз и выслан на Медвежью гору, в Карелию. Вместе с другими ворами, шпионами, кулачьем и вредителями он жил в лесу, усыпанном ледниковыми валунами, как каменным градом.
Три прямых просеки через тайгу лежали здесь почти параллельно. По одной, усыпанной щебнем и озерным песком, мчались машины, вдоль другой поднимались на север крутые ступени повенчанских шлюзов, третья просека была пустынной; черные полусгнившие пни начали зарастать ельником. Этой просекой в позапрошлом столетии Петр I провел в тыл шведам два фрегата.
Первые месяцы «капельдудка» тосковал по Москве.
71 Квартирный вор.
Карелия казалась ему огромным сплошным болотом.
Всюду холодно светилась вода. Тонкоствольные сосны поднимались над туманом, как осока. . их обнаженные корни оплетали бока диабазовых скал. . Даже дома в деревнях тут были особенные; недоверчиво смотрели вслед зеленым курткам каналармейцев мелкоглазые, лобастые избы старых кержацких поселков.
В конце концов «капельдудка» не выдержал. В опорках, с банкой консервов и липовой справкой об отпуске он бежал в Петрозаводск. Метель и голод заставили беглеца вернуться обратно. С отмороженными ногами и почерневшим лицом его положили в лазарет. Здесь с ним в первый раз разговаривал комендант участка – пожилой чекист-латыш с усталыми глазами и лицом, лимонным от бессонницы. Начальник не угрожал ни ротой усиленного режима, ни новой отсидкой. Он просто сказал:
– А, беженец! Кем работаешь?
– Директором завода, – сказал «капельдудка» язвительно. – Колесо и две ручки...
– А почему бегаешь, тачечник?
– Скучно...
Комендант засмеялся.
– Ладно, – сказал он, разглядывая съежившегося под одеялом «капельдудку». – Ты получишь веселую работу!
«Капельдудку» назначили подрывником. Комендант рассчитал правильно. Дикое самолюбие городушника работало, как динамит. Там, где сопротивление было слабым,
«капельдудка» оставался рядовым лодырем. Где сопротивление крепло, – просыпалась энергия. Слово «подрывник» звучало для «капельдудки» громче, чем «тачечник»;
