В высокородном Хьюберте Карадоке, только еще начинающем дипломатическую карьеру, полнее, чем в любом из ныне здравствующих Карадоков, воплотились все самые характерные и слабые и сильные стороны его рода. Он был хорошего роста, сухощавый, но крепкий. Волосы темные, гладкие; загорелое лицо с правильными, немного мелкими чертами исполнено живой решимости, скрытой под маской бесстрастия. Пытливые светло-карие глаза прикрыты по-монашески полуопущенными веками. Сдержанность была у него в крови, и велико должно было быть его волнение, чтобы глаза эти раскрылись во всю ширь. Нос был тонкий, точеный. Губы под темными усиками едва приоткрывались, когда он говорил, а говорил он странно глухим голосом и при этом неожиданной скороговоркой. То был человек практический, волевой, осторожный, находчивый, наделенный огромным самообладанием, жизнь для такого - точно верховая лошадь, которой даешь повод ровно настолько, чтобы она не вышла из повиновения. Он ни в грош не ставил идеи, если их нельзя было тут же претворить в действие; был необыкновенно аккуратен; желал получить от жизни все, что возможно, но, если надо, мог быть и стоиком; при всей своей учтивости он всегда был готов постоять за себя; умел прощать лишь те слабости и сочувствовать лишь тем несчастьям, которые знал по собственному опыту. Таков был в двадцать шесть лет младший брат Милтоуна.
Убедившись, что барометр не обещает перемен, он уже хотел подняться к себе, но тут в дальнем конце холла появились, держась под руки, три неясные фигуры. В Хьюберте, как всегда, заговорили любопытство и осторожность, и он подождал, пока они выйдут на свет; оказалось, что это Милтоун и один из лакеев ведут какого-то прихрамывающего человека, и Берти поспешил к ним.
- Вывихнули колено, сэр? Потерпите минуту! Чарлз, подайте стул.
Усадив незнакомца, Берти засучил на нем штанину и стал ощупывать колено. В руках его была доброта и ласка - сразу чувствовалось, что через них прошли суставы и сухожилия бесчисленных лошадей.
- Хм! Если я разок дерну, вытерпите? - спросил он. - Придержи его сзади, Юстас. Чарлз, сядьте на пол и держите ножки стула. А ну-ка!
Он взялся за вывихнутую ногу и дернул. Что-то щелкнуло, пациент скрипнул зубами.
- Молодцом, - сказал ему Берти. - На сей раз обойдемся без костоправа.
Братья проводили своего прихрамывающего гостя в комнату, выходящую в георгианский коридор и наскоро превращенную в спальню, и оставили его на попечение лакея.
- Что ж, - сказал Берти, прежде чем они разошлись по своим комнатам. С ним кончено, в этот раз он больше уже не станет тебе поперек дороги. А надо сказать, он не неженка!
О том, что под их кровом нашел пристанище Куртье, еще до завтрака сообщил Карадокам самый осведомленный член семейства, вменивший себе в обязанность знать все, что происходит в доме, и со всеми делиться своими познаниями. Как всегда, зайдя утром в комнату матери, Энн подняла голову, ухватилась обеими руками за свой поясок и сразу же начала докладывать:
- Дядя Юстас ночью привел какого-то человека, у него раненая нога, и дядя Берти ее поправил. Уильям говорит, что Чарлз сказал, что он сделал вот так - и все (она легонько ляскнула зубами). Он живет в трактире, Уильям говорит, очень узкая лестница, никак его было не втащить. И если у него было вывихнуто колено, он будет долго ходить с палочкой. Можно мне идти к папе?
Агата, которой горничная расчесывала волосы, подумала: "Пожалуй, так низко носить пояс нездорово" - и сказала:
- Постой минутку.
Но Энн уже и след простыл; ее голосок доносился из соседней комнаты, где она что-то докладывала сэру Уильяму, который, судя по его кратким, приглушенным ответам, брился. Агата, как всегда, обрадовалась предлогу побыть лишнюю минуту с мужем, но когда она заглянула к нему, он был уже один; он сидел задумавшись, высокий, плотный, со степенным, малоподвижным лицом и недоверчивым взглядом, - человек скучноватый и ничем не примечательный для всех, кроме своей жены.
- Этот Куртье повредил ногу, - сказал он. - Не знаю, приятно ли будет твоей матушке приютить нашего врага.
- Но ведь он как будто свободомыслящий человек и довольно...
- Для Милтоуна совсем неплохо, что он очутился у нас, - не слушая ее, продолжал сэр Уильям.
- Что же, - вздохнула Агата. - Надо принять его как следует. Пойду скажу маме.
Сэр Уильям улыбнулся.
- Об этом позаботится Энн, - сказал он.
Энн уже заботилась об этом.
Сидя в оконной нише позади зеркала, перед которым леди Вэллис заканчивала свой туалет, она говорила:
Он упал из окна, потому что там был красный перец. Мисс Уоллес говорит, он заложник... А что такое заложник, бабушка?
