Милтоун ни от кого не принял бы такого приглашения, но было что-то в лорде Деннисе, перед чем никто не мог устоять; его суховатая, насмешливая учтивость заставляла каждого почувствовать, что ослушаться его было бы неслыханной, непозволительной грубостью.
Они сидели бок о бок на древесных корнях. Поговорили немного о птицах, потом умолкли, да так основательно, что, осмелев, невидимое население ветвей стало громко перекликаться. Наконец лорд Деннис прервал молчание.
- Этот уголок всегда напоминает мне Марка Твена, - сказал он. - Сам не знаю почему, разве, может быть, тем, что здесь всегда зелено. Люблю Твена и Мередита - вечнозеленых философов. Мужество - единственное спасение от всех бед, хотя "сильную личность" - повелителя своей души, вроде Хенли, Ницше и прочих, - я никогда не переваривал, эти мне не по нраву. А твое мнение, Юстас?
- У них были благие намерения, - ответил Милтоун, - но они против слишком многого восставали.
Лорд Деннис кивнул.
- Быть повелителем своей души! - с горечью продолжал Милтоун. - Недурно звучит!
- Очень недурно, - пробормотал лорд Деннис.
Милтоун покосился на него.
- И к вам подходит.
- Ну, нет, мой милый, - сухо сказал лорд Деннис. - Слава богу, ничего похожего.
Взгляд его был прикован к тишайшей, светлой заводи, где всплыла из глубины крупная форель. Полфунта потянет, не меньше! Мысли его лихорадочно закружились: какая из мух, наколотых у него на шляпе, тут самая подходящая? Руки так и чесались, но он не шелохнулся, и ясень, под которым он сидел, сочувственно зашелестел листвой.
- Смотрите, ястреб, - сказал Милтоун.
Прямо над ними, выше самых высоких холмов, повис в синеве ястреб-канюк. Удивленный их неподвижностью, он присматривался, не съедобны ли они; только раз дрогнули загнутые кверху кончики широко раскинутых крыльев, словно в доказательство, что обладатель их - живая частица гордого воздушного океана, символ свободы в глазах людей и рыб.
Лорд Деннис посмотрел на внучатого племянника. Мальчику (а кто же он, как не мальчик, если ему тридцать, а тебе уже семьдесят шесть?) - что бы там с ним ни случилось - очень и очень нелегко. Он такой - будет бежать, пока не упадет замертво. Таким труднее всего помочь, это злосчастная порода, из-за всего-то они мучаются! И перед мысленным взором старика предстал терзаемый орлом Прометей. Это была его любимая трагедия, он и сейчас время от времени ее перечитывал в подлиннике, заглядывая в старый греческий лексикон, когда значение какого-нибудь слова уносили воды Леты. Да, Юстас рожден для взлетов и падений.
- Ни о чем таком говорить тебе, должно быть, не хочется? - спросил он негромко.
Милтоун покачал головой, и опять наступило молчание.
Ястреб, увидев, что они зашевелились, медленно взмахнул крыльями, словно бабочка, и исчез. А вместо него с обросшего мхом, обрызганного жаркими солнечными пятнами камня на них смотрела любопытная малиновка. В том тихом заливчике снова плеснуло.
- Она выскакивает уже второй раз, - прошептал лорд Деннис. - Пожалуй, она клюнет на "Радость рыболова".
Он извлек из шляпы последнюю новинку, привязал к леске и начал тихонько раскачивать удочку.
-- Сейчас подцеплю, - пробормотал он.
Но Милтоуна уже не было...
