Леди Вэллис весь день была подавлена объяснением с Милтоуном, и обычное savoir faire {Находчивость (франц.).} ей изменило. На сей раз она не могла не поделиться с мужем. Подобная встреча в кондитерской, знаменитой разве что свадебными пирогами, - в сущности, пустяк; но оба были уже расстроены решением Милтоуна, и выходка Барбары показалась им зловещей, точно само небо вознамерилось погубить их семью. Лорд Вэллис был оскорблен в своих лучших чувствах: ведь он всегда так восхищался младшей дочерью; притом жена уже с месяц назад предостерегала его, а он так легкомысленно отнесся к ее словам... И, однако, сколько они ни толковали меж собой, они пришли лишь к тому, что леди Вэллис надо поговорить с Барбарой. Не обладая особой чуткостью, супруги были в достаточной мере наделены здравым смыслом и хорошо понимали, что перечить Барбаре опасно. Это не помешало лорду Вэллису весьма резко высказаться по адресу "этого субъекта без стыда и совести" и составить свой тайный план действий. Леди Вэллис, которая знала дочь куда лучше и, как всякая женщина, была куда снисходительнее к мужчинам, хоть и не собиралась оправдывать Куртье, но про себя подумала: "Бэбс - ужасная кокетка", - ибо прекрасно помнила, какою была сама в молодые годы.
Столь неожиданно призванная к ответу, Барбара крепко сжала губы и с невозмутимым видом остановилась у отцовского письменного стола.
Застигнутый врасплох ее появлением, лорд Вэллис инстинктивно перестал хмуриться; долгий опыт политика и дипломата помог ему принять вид невозмутимый и бесстрастный, который никак не соответствовал его чувствам. Он предпочел бы оказаться лицом к лицу с враждебно настроенной чернью, чем столкнуться по такому поводу со своей любимицей. Хоть он этого и не сознавал, в его смуглом от загара лице с жесткими седеющими усами, в самой посадке головы было сейчас больше истинно военного, чем обычно. Веки чуть опустились, брови слегка поднялись.
Перед тем, как взобраться на крышу, Барбара поверх вечернего платья накинула голубую накидку, и он невольно ухватился за этот пустяк, чтобы начать разговор.
- А, Бэбс! Ты выходила из дому?
Она вся насторожилась, но сдержала внутреннюю дрожь и ответила спокойно:
- Нет, только на крышу башни.
И не без злорадства заметила, что отец, несмотря на полную достоинства осанку, явно растерялся. Лорд Вэллис почувствовал в ее тоне скрытую насмешку и сказал сухо:
- Любовалась звездами?
И вдруг со свойственной ему порывистой решимостью, точно ему несносно стало тянуть и медлить, прибавил:
- Я не уверен, знаешь ли, что это очень разумно - назначать свидания в кондитерской, когда Энн в Лондоне.
Опасная искорка, блеснувшая в глазах Барбары, ускользнула от его внимания, но леди Вэллис ее заметила и поспешила вмешаться.
- У тебя, конечно, были самые веские причины, дорогая.
Губы Барбары скривились в загадочной усмешке. Не будь тягостного разговора с Милтоуном, не будь родители не на шутку встревожены, они бы несомненно поняли, что, когда дочь в таком настроении, чем меньше будет сказано, тем лучше. Но оба слишком переволновались, и лорд Вэллис не сдержался.
- Ты, видно, не считаешь нужным объяснять свои поступки, - сказал он с плохо скрытым раздражением.
- Нет, - ответила Барбара.
- Гм... понимаю. Объяснения можно будет, разумеется, получить у джентльмена, который столь возомнил о себе, что посмел это предложить.
- Это не он предложил, а я.
Брови лорда Вэллиса поднялись еще выше.
- Вот как!
- Джефри, - негромко сказала леди Вэллис, - лучше я сама поговорю с Бэбс.
- Это было бы куда разумнее.
У Барбары, которой впервые в жизни выговаривали всерьез, было чрезвычайно странное ощущение - точно в тело ее вонзались острые когти; ей было и тошно, и в то же время словно бес в нее вселился. Она готова была убить отца. Но она опустила глаза и ничем не выдала обуревавших ее чувств.
- Дальше что? - спросила она.
Челюсть лорда Вэллиса вдруг выдвинулась вперед.
- Если вспомнить о твоей роли в истории с Милтоуном, эта новая выходка особенно очаровательна.
- Дорогой мой, - поспешила вмешаться леди Вэллис, - Бэбс мне все расскажет. Это просто пустяки, я уверена.
- Дальше что? - снова прозвучал спокойный голос Барбары.
При этих повторенных ледяным тоном словах лорду Вэллису едва окончательно не изменила сохраняемая с величайшим трудом выдержка.
- От тебя ничего, - с убийственной холодностью ответил он. - Я буду иметь честь высказать этому джентльмену, что я о нем думаю.
Барбара внутренне подобралась и посмотрела сперва на отца, потом на мать.
Этот взгляд при всей его ледяной твердости был так красноречив, что и лорду и леди Вэллис стало не по себе. Словно дочь сорвала с них маски благовоспитанности и обнажила подлинные лица людей, столь давно привыкших быть довольными собой, что они утратили гибкость, широту я стали куда более заурядными, чем сами подозревали. Страшная то была минута! Наконец Барбара сказала:
- Если от меня больше ничего не требуется, я пойду спать. Спокойной ночи!
И вышла с таким же невозмутимым видом, как вошла.
