На облучке первой тощий мужичонка с кнутом в руках, откровенно дремлет, вздрагивает, только когда колесо потряхивает на рытвине, но и тогда ленится даже цыкнуть на коней, начинает клевать носом снова.
Мебель просто великолепная, кое–как прикрыта рогожками и стянута толстыми веревками, блестит лакированная столешница, а самое интересное, что сразу приковало мое внимание, — два маленьких стульчика с резными ножками…
Фицрой поехал было мимо, но я крикнул вознице:
— Погоди!.. Что–то такую дорогую мебель везут не в замок, а из… признавайся, украли?
Мужик вздрогнул, посмотрел по сторонам очумело, потом только обратил внимание на двух всадников.
— Чё?
Я повернул коня и послал его рядом с телегой. Мебель дорогая, чувствуется, что везут человеку богатому.
— Куда везешь? — спросил я громко. — Ответствуй быстро и четко, как Томлинсон перед святым Петром!.. За краденое пойдешь на виселицу!
Фицрой фыркнул, щас я буду следить за порядком во враждебной Уламрии, а возница вскричал испуганно:
— Как украденное? Почему украденное? Никакое не украденное!
— Тогда почему? — прорычал я.
Он пролепетал:
— Приказано было…
— Кем?
— Господином управляющим…
Я сказал злее:
— Ты не юли, а ответствуй, как лист перед травой!.. Чей управляющий, кому везешь, где продавать будешь?
Он сказал плачущим голосом:
— Управляющий высокого лорда Барклема… везу туда… ну, в имение лордессы Марельды!.. Госпожа изволила, вот и…
Фицрой еще не понял мой интерес, смотрит то на меня, то на возницу, а я спросил вкрадчиво:
— Ну–ну, что изволила?
— Госпожа привередливая, — объяснил он пугливо, — часто заставляет переделывать мебель, веранду, меняет ковры… А уж посуды так и вовсе не напасешься.
— Марельда, — спросил я, — это кто?.. У нее замок или простое имение?
Он посмотрел на обоих с растущим подозрением.
— Не знаете, кто такая госпожа Марельда?
Фицрой сказал быстро:
— Мы издалека. Столичные. С чего нам знать провинцию?
Возница объяснил с обидой:
— Госпожа Марельда правит всеми этими землями! А замком управляет ее сын, лорд Финлей Барклем.
Фицрой заинтересовался, поехал со мной стремя в стремя.
— Где имение? — спросил я.
Мужик указал кнутовищем.
— Вот там, миль пять всего… уже видно крыши. Вон те, с синей черепицей.
— Стульчики, — потребовал я, — для кого?
Он посмотрел на меня с изумлением.
— Для его детей. Тивила и Голеща. Отец в них души не чает, балует, но господам это можно…
— Да, — ответил я, — можно.
Я остановил коня, обоз протащился мимо, Финлей в нетерпении повернул в направлении замка, некоторое время мы двигались стремя в стремя бодрой рысью.
Я некоторое время прикидывал варианты по инерции, потом резко натянул повод и звучно хлопнул себя по лбу.
— Погоди–погоди!.. Глердесса Марельда… как я понимаю, мать этой сволочи Барклема?
Фицрой сказал с одобрением:
— Ты молодец!.. Всего пять раз тебе повторили, что это мать Барклема, как ты сразу это понял!
— Зараза ты, — сказал я, — а не друг. Даже сейчас пытаешься сбить с гениальной мысли, что и так убежала. Мелькнула и убежала…
— Начни сначала, — посоветовал он.
— Мебель, — сказал я. — Видать, очень уж любит своих отпрысков, если даже стульчики для них заказал по росту!..
Он кивнул.
— Это тоже тебе сказали. Что–то ты сегодня совсем не такой… Съел что–то? Балует, как сказал слуга. Другой отец велел бы сперва подрасти, чтобы сразу на взрослые… А что?
— Есть идея, — проговорил я медленно. — Как всегда, гениальная. Сделаем мир лучше: привнесем в него более современные методы. Великий философ и просветитель Чернышевский сказал: «Стремитесь к нему, работайте для него, приближайте его, переносите из него в настоящее, сколько можно перенести».
Он сказал заинтересованно:
— Ну–ну?
— Поворачиваем, — сказал я в нетерпении, — нужно прибыть в то поместье Марельды раньше обоза. Желательно и отбыть тоже.
— Зачем?
— По дороге объясню, — ответил я. — Ты же готов открыться новому, прогрессивному?.. Тогда насладись главой об использовании заложников в мирных целях терроризма.
По–моему, Фицрой как–то не слишком вдохновился благородной идеей захвата детей в заложники, слишком старомоден, но я убеждал с жаром, что это самый многообещающий тренд в общественной политике. В моем далеком королевстве это обычное дело, мир широк и многоцветен, нельзя быть таким узколобым, победителей не судят, все средства хороши, историю пишет победивший, и о том, как все было, мир узнает только с его слов.
Поместье матушки Барклема открылось в долине просто грандиозное по размерам, хотя жилое помещение не так уж и велико, зато какие конюшни, псарни, пруды для дивных рыб…
Живет она, как понимаю, привольно и беспечно: имение на открытом месте, окружено садами и клумбами, все красиво, никаких заборов.
Цветы почему–то топтать считается нехорошо, потому я пустил коня по прямой твердой дорожке, красиво выложенной по краям крупными камешками.
День солнечный, перед домом на лужайке играют трое детей, а двое то ли слуг, то ли наставников наблюдают за ними и солидно подают умные советы.
