– Будете вы жить или умрете – это, наверно, главный вопрос, – ответил глава отдела консульских операций. – Видите ли, решать это не мне. Внизу, на двадцать футов под землей, есть комната…
Соренсон, не жалея мрачных красок, описал расстрельную камеру. Пятый забеспокоился, а Второй реагировал много спокойнее – он неотрывно глядел на начальника консульского отдела, растянув губы в улыбке.
– Вы что думаете, мы до такой степени преданы делу, что дадим вам повод убить нас? – спросил он. – Если вы, конечно, заранее не настроены на убийство.
– В нашей стране к вопросу о казни отношение очень серьезное. Не может быть и речи о какой-либо предрасположенности, никто не принимает ее легко.
– На самом деле? – не унимался Ноль-Два. – Тогда почему помимо некоторых арабских государств, Китая и отдельных кусков, отвалившихся от России, вы – единственная в цивилизованном мире страна, где осталась смертная казнь?
– Такова воля народа – в некоторых штатах, разумеется. Ваше положение, однако, выходит за пределы национальной политики. Вы – международные преступники и убийцы, террористы, выступающие от имени дискредитировавшей себя политической партии, которая не осмеливается даже показаться на свет божий, потому что ее отвергнут во всем мире.
– Вы так уверены в этом? – прервал его Ноль-Пять.
– Хотелось бы надеяться.
– Тогда вы ошибаетесь.
– Мой товарищ хочет сказать, – вмешался в разговор Второй, – что нас поддерживают куда активнее, чем вы думаете. Посмотрите на националистов в России, разве они намного отличаются от политиков «третьего рейха»? А ваши собственные ультраправые фанатики, а их собратья – религиозные фундаменталисты, сжигающие книги? Да их программы точно вышли из-под пера Гитлера и Геббельса. Нет, майн герр, наши цели очищения мира вызывают гораздо больше сочувствия, чем вам представляется.
– Хотелось бы надеяться, что это не так.
– «Надежда – вещь хрупкая», так, кажется, выразился один из ваших лучших писателей?
– Я так не считаю. А вы, однако, начитанный молодой человек.
– Я жил в разных странах и, надеюсь, отчасти вобрал в себя их культуру.
– Вы что-то говорили о преданности своему делу, – сказал Соренсон. – Вы спросили, считаю ли я, будто вы настолько преданы делу, чтобы дать нам повод казнить вас.
– Я сказал «убить нас», – поправил его Ноль-Второй. – Казнь подразумевает судебный приговор.
– Уж для приговора-то в вашем случае улик предостаточно. Я имею в виду три покушения и, наконец, убийство штаб-офицера Лэтема. Начнем хотя бы с этого.
– Это война! – закричал Пятый. – И на войне солдаты убивают солдат!
– Я что-то не припоминаю никакого объявления военных действий или призыва к оружию в масштабах государства. Так что это убийство, самое настоящее убийство! Все это, однако, теория и не входит в мою компетенцию. Я могу лишь передать информацию, решать будет вышестоящее начальство.
– Какую информацию? – спросил Второй.
– Что вы можете предложить в обмен на вашу жизнь?
– С чего вы хотите начать, если у нас, допустим, есть такая информация?
– Кто ваши коллеги в Бонне?
– Тут могу вам честно сказать: мы не знаем… Позвольте начать сначала, майн герр. Мы – элитная группа, и образ жизни наш необычен. Нас вымуштровали безоговорочно выполнять приказы. Эти приказы нам передают по коду, и коды постоянно меняются.
Ноль-Два описал их образ жизни, как и обещал своему соратнику Пятому, когда они летели в Вашингтон.
– Мы ударные войска, штурмовики, если хотите, и поддерживаем связь с нашими частями в каждой стране. Своими именами мы не пользуемся. Приставка Ноль – это Париж, и я агент Ноль-Два; тем, кто работает в Соединенных Штатах, присвоен код «Три», перед ним идут особые имена.
– Как вы поддерживаете связь?
– По телефону, по явочным номерам, которые дает Бонн. Опять-таки используем цифровые коды, а не имена.
– Относительно этой страны что вы могли бы сообщить, чтобы убедить меня в возможности просить о снисхождении к вам, когда речь пойдет о казни?
– Mein Gott, с чего вы хотите начать?
– С чего пожелаете.
– Хорошо, тогда начнем с вице-президента Соединенных Штатов.
–
– Он наш от начала и до конца. Потом еще спикер палаты, немецкого происхождения, естественно, пожилой человек, который принципиально отказался служить в армии во время Второй мировой войны. Конечно, есть и другие, их много, но назовем ли мы их имена и посты – будет зависеть от ваших рекомендаций тем, кто принимает решение о казни.
– Вы могли мне тут наврать с три короба.
– Что ж, если вы так считаете, расстреляйте нас.
– Какое ж вы дерьмо!
– Сами вы дерьмо! – закричал Ноль-Пять. – Но время работает на нас, не на вас! Рано или поздно мир очнется и поймет, что мы правы. Больше всего преступлений совершают негры, эти недочеловеки; самые крупные террористические группы – арабские, а евреи и вовсе манипулируют всем миром, обманывая и совращая всех, кто попадается на их пути, – все только для себя, для других – ничего!
