– Он был знаменитым немецким хирургом. Правда, вот уже несколько лет я ничего о нем не слышал, но прежде он специализировался на болезнях мозга. Тогда говорили, что он вылечил больше пациентов с отклонениями в мозговой деятельности, чем любой другой врач в мире. Причем скальпелем, а не лекарствами, от которых столько побочных эффектов.
– Так почему этого гения, будь он трижды проклят, послали в Париж убивать, когда он в цель с двух шагов попасть не может?
– Откуда мне знать, полковник? Скажи он сам что-нибудь об этом, я и то не понял бы.
– Все правильно, но толку мало, доктор. Пустите меня к нему, пожалуйста.
– Конечно, но помните – я буду следить. Увижу, что наступит критическое состояние – а рубашка регистрирует давление, пульс, кислород, – вы уходите. Понятно?
– Я не могу так легко подчиняться приказам, когда речь идет об убийце…
– Моим подчинитесь, Витковски, – резко прервал его врач. – Моя задача – чтоб он жил. Пусть хоть для вашей пользы. Мы друг друга поняли?
– Выбора у меня нет, верно?
– Верно. И посоветую вам разговаривать с ним спокойно.
– В подобных советах я не нуждаюсь.
Полковник сел на стул у кровати. Он спокойно сидел, дожидаясь, когда дезориентированный Крёгер поймет, что он здесь.
– Guten Abend, Herr Doktor. Sprechen sie Englisch, mein Herr?[98]
– Вы прекрасно знаете, что говорю, – сказал Крёгер, пытаясь выпутаться из смирительной рубашки. – Почему на мне этот унизительный наряд? Я врач, знаменитый хирург, почему же со мной обращаются, как с
– Потому что семьи двух ваших жертв в отеле «Интерконтиненталь» уж точно считают вас диким зверем. Может, выпустить вас, чтоб вы испытали на себе их гнев? Уверяю, смерть от их рук окажется более мучительной, чем казнь.
– Произошла ошибка, сбой… трагедия, и все из-за того, что
– Врага человечества?.. Это очень серьезное обвинение. Почему это Гарри Лэтем – враг человечества?
– Он сумасшедший, опасный шизофреник, надо прекратить его мучения или дать лекарства, чтобы упрятать его в клинику. Разве Моро
– Моро? Из Второго бюро?
– Конечно. Я все ему объяснил! Он не связался с вами? Он, конечно, француз, а все они такие скрытные.
– Я мог пропустить его сообщение.
– Понимаете, – сказал Крёгер, по-прежнему не прекращая попыток отделаться от рубашки, но уже сидя на кровати. – Я лечил Гарри Лэтема в Германии – где, не важно, – я спас ему жизнь, но вы должны меня к нему доставить, чтоб я сделал ему укол теми лекарствами, что были у меня в одежде. Только так он сможет жить дальше и служить вашим целям.
– Звучит заманчиво, – сказал Витковски. – Он привез список, знаете? Несколько сотен имен…
– Кто знает, где он их взял? – прервал его Герхард Крёгер. – Он путешествовал с вконец опустившимися наркоманами Германии. Может быть, какие-то имена правильные, а многие и нет. Потому-то вам надо устроить мне встречу с ним где-нибудь на нейтральной территории – чтоб мы узнали правду.
– Господи, да вы на все готовы, лишь бы добиться своего!
– Was ist?[99]
– Вы прекрасно знаете was ist, Doktor…[100] Давайте-ка сменим тему, о’кей?
– Was?
– Поговорим о вашем отце, вашем Vater, не возражаете?
– Я никогда не обсуждаю своего отца, сэр, – сказал Крёгер, глаза его ничего не выражали, он уставился в пустоту.
– А надо бы, – настаивал полковник. – Видите ли, мы провели проверку всего, что касается вас, и считаем, что ваш отец – герой, человек, сознательно совершивший героический поступок.
– Nein! Ein Verr"ater![101]
– Мы так не считаем. Он хотел спасти жизнь немцам, англичанам, американцам. Он прозрел в конце концов, увидел, что кроется за болтовней Гитлера и его головорезов, и решил об этом заявить, рискуя жизнью, смертельно рискуя. Он настоящий герой, доктор.
– Nein. Он предатель фатерлянд! – Крёгер вертелся в своей рубашке взад-вперед на кровати, как человек, испытывающий страшные страдания; немного спустя у него хлынули слезы. – Сначала в Gymnasium, потом в Universit"at[102] меня донимали ребята, а часто и били, упрекая: «Твой отец предатель, мы знаем!» и «Почему американцы сделали его B"urger-meister,[103] когда никто из нас этого не хотел?» Mein Gott, какие муки!
– И вы решили наверстать упущенное отцом – так, герр Крёгер?
– Вы не имеете права меня допрашивать! – завизжал хирург, глаза его покраснели и набухли от слез. – Все люди, даже враги, имеют право на частную жизнь!
– Обычно я не нарушаю этого права, – сказал Витковски, – но вы, доктор, – исключение, потому что слишком умны и образованны, чтобы купиться на ту чепуху, что вам внушали и которую вы теперь выдаете нам. Скажите, вы чтите святость жизни вне чрева?
– Естественно. Все, что дышит, – то живет.
– Включая евреев, цыган, инвалидов, умственно отсталых, а также гомосексуалистов обоих полов?
– Это политические категории, они выходят за рамки медицинской профессии.
