В свои двадцать четыре года Незнайка успел уже многое повидать. Он отсидел год в Бутырке, похоронил многих из своих друзей. Сам чудом остался жив, когда на выходе из ресторана «Ханой» прямо рядом с ним расстреляли авторитета Моню. Бандитские «стрелки», «мусорские приемы», оргии с проститутками – вот чем жил последние годы этот молодой человек. В роскошных казино и ресторанах кутил с пацанами бывший оборванец. Он завел себе сожительницу, некую Олю, которая во время бандитских застолий сидела рядом с ним разодетым безмолвным истуканом; в подобные моменты она ощущала себя спутницей крутого мафиози и готова была ради этого сносить от него грубые шутки, побои и прочие издевательства (в семейной жизни Незнайка обещал пойти по стопам отца). Одно время Нечаев плотно подсел на наркотики, кололся вместе с Ольгой. Когда совсем потерял человеческий облик, «старшие» сделали ему замечание. Испугался. Он знал, что у них делали с «кончеными» наркоманами: «обезличивали», то есть выгоняли из «бригады», объявляя, что такой-то теперь «никто и звать его никак». Те, кто много знал, пропадали. Незнайку долго лечили, с наркотиков он вроде бы соскочил, стал опять ходить в спортзал. По воскресеньям некоторые любители из братвы играли в футбол. Холодильник в их раздевалке всегда был заполнен дорогим коньяком. Особенно злоупотреблял Незнайка, после таких матчей его пару раз выносили. «Перетренировался парень», – шутили пацаны.
Сейчас Колобов и Нечаев не общались. А тогда, в школе, они были большими приятелями, сидели за одной партой. Саша заступался за Колю, тот давал ему списывать. Николай любил иногда участвовать в диких забавах Незнайки, вместе им было весело. В последний раз они случайно встретились на одной ночной дискотеке. Незнайка был в компании подозрительных личностей, по внешнему виду которых сразу было ясно, к какому кругу они принадлежат. Колобов и Нечаев поболтали, договорились, по словам Незнайки, «как-нибудь словиться», но из-за отсутствия общих интересов так и не встретились. Сейчас этот интерес появился.
Несколько дней назад Николай заехал к родителям Нечаева. Дома были отец и мать. Он их с трудом узнал – настолько постарели и подурнели от постоянного пьянства эти люди. Колобов представился, вежливо попросил дать ему телефон Саши. Давно деградировавшие, они все-таки посчитали, что сыну будет полезно продолжение старого хорошего знакомства. «Щас, щас», – зашепелявила беззубым ртом Наталья Васильевна Нечаева. Старики засуетились. «Куда же Сашка его записал?» – нервничал отец, переворачивая содержимое стоявшей в прихожей поломанной тумбочки. Николай между тем рассматривал квартиру: все те же обои, та же примитивная мебель, что и десять лет назад, только все страшно загрязнилось, обветшало. Он заглянул в комнату: в глаза ему сразу же бросился большой телевизор «Самсунг», который совсем был не к месту и совершенно не гармонировал с окружающим беспорядком. «Видно, подарил Незнайка. Наверное, сказал при этом: “Пропьете – шкуру спущу”», – подумал Колобов. Наконец, поиски номера телефона увенчались успехом. Отец гордо протянул Николаю бумажку: «Вот его домашний, а это сотовый». Чувствовалось, что сына своего они считали важным, деловым человеком. Колобов поблагодарил и попрощался.
Николай прибыл на Китай-город раньше намеченного срока, но и после двух ему пришлось прождать с полчаса, прежде чем он увидел идущего со стороны сквера Нечаева. С досадой Колобов заметил, что его бывший одноклассник приехал не один: Незнайка зачем-то прихватил с собой приятеля, невысокого брюнета лет восемнадцати, в черном эффектном костюме и синей рубашке. Когда они подошли ближе, Николай отметил, что у парня в тон замшевым черным туфлям был подобран и замшевый ремень, на сломанном боксерском носу у него красовались очки с простыми стеклами в золотой оправе – видно было, что он аккуратен и любит модничать. На высоком, крупном Нечаеве тоже было что-то черное, но бесформенно-нелепое, в глаза бросалась выглядывавшая из-за треугольного выреза футболки массивная золотая цепь.
– Здорово! – весело буркнул Незнайка, протягивая свою огромную ручищу. Он был в хорошем настроении: сказывалась выпитая до этого бутылка пива.
Колобов с готовностью пожал его руку.
– Здорово, здорово! – улыбаясь, сказал он, стараясь попасть в заданный, как ему показалось, дружески-веселый тон.
– Николай! – он протянул руку незнайкинско-му приятелю.
Но тот, нагло смотря ему прямо в глаза, молчал.
Возникла неприятная для Колобова пауза. На какое-то мгновение его протянутая рука одна повисла в воздухе. Он собрался было ее уже убирать, но рукопожатие все-таки состоялось. Представиться молодой человек не посчитал нужным. «Какой наглый, отвратительный тип», – пронеслось в голове у Колобова. Он боялся и вместе с тем уважал этого «типа». Его присутствие крайне смущало Николая, он волновался.