Но Сальваторе, казалось, не расслышал и этих слов.
— Кое-кто утверждает, будто любовь вредна для здоровья. Опять чепуха. Все на свете вредно. Вредно даже жить и жрать, но мы живем и жрем. И поверь, прекрасная Елена… Пардон, поверь, прекрасная Мария, что это безнравственно — отказывать своему избраннику. Это недоверие, а недоверие чревато разлукой… Вот я сейчас встану и уйду. Уйду навсегда в голубую туманную даль, как сказал один поэт. И буду тосковать о чем-то и, может быть, даже умру от своей тоски…
— Не вставайте, — прошептала Мария. — Умоляю вас, вы совсем больны! У вас температура!
— О нет, о нет, я совершенно здоров. И я в своей тарелке… Зрелость личности — чтобы распоряжаться собой. Все мое — мое. Все твое — тоже мое… Когда мы соединим уста, я покажу тебе одну американскую книжку. Хотя она предназначена для пятилетних, она волнует больше стихов Байрона или сцен в комедиях Лопе де Вега. Нарисованы голая мама и голый папа…
Педро взорвался.
— Эй, ты, осел, — закричал он, — я спас тебя от верной смерти не для того, чтобы ты издевался над моей душой! Сейчас же оставь в покое мой мир и мою сестру! Я добрый человек, но я никогда не уступлю морали своего народа!
И он подошел вплотную к кровати, на которой лежал Сальваторе.
— Если бы ты не был или не считался больным, я бы смазал тебя сейчас по физиономии: ты не уважаешь людей, которые дали тебе кров и пищу, стало быть, не уважаешь никого на свете!
Мария, словно очнувшись, вскочила со стула, расплакалась и убежала прочь.
— Мужчина не должен мешать мужчине получать свою долю удовольствия, — с усмешкой сказал Сальваторе, глядя прямо в глаза Педро. — Если он, конечно, мужчина.
Педро не выдержал наглого взгляда, отвернулся.
— Я человек, а не ловец удовольствий, — сказал он. — И мужчина для меня означает прежде всего благородство и правду. Козел для меня еще не мужчина.
И Педро возмущенно вышел из комнаты.
Едва увидев его, Алеша понял, что случилась какая-то неприятность.
— Кто-то наплевал тебе в душу? Скажи, нужна ли моя помощь?
— Нет, — Педро попытался уйти, но подошедший к ребятам Антонио удержал его за руку.
— Я слышал ваш разговор. К сожалению, Педро, сегодня мы не имеем права на только личные чувства. Все мы связаны одной судьбой. Так что потрудись объясниться.
— Противно это, очень противно…
И Педро рассказал обо всем увиденном и услышанном.
— Подонок, — заключил Антонио. — Ненавижу подонков. Всякий народ считает величайшим позором даже рассуждать о наготе отца и матери… Сальваторе злоупотребил нашей добротой. Он хочет испортить девчонке жизнь. Я поговорю с ним.
— Говорить — пустое дело, — возразил Алеша. — Этот тип намеренно развращает людей. Я не знаю, с какой целью, но, конечно, не с целью добра.
— Пожалуй, — хмуро кивнул Антонио. — Я нагляделся на эту свободу покупать молодость и красоту… Где полыхает разврат, там повсюду нищета, трущобы, неизлечимые болезни. Там пьянь и наркоманы. Там нет друзей, нет принципов, там измена, унижения и дебильность… Разврат насаждается так же, как нищета, как невежество, как ложь. О, развращая народы, боссы ловят большую рыбу. Большую рыбу, ребята. А люди остаются слепыми, слабыми, не знающими, как помочь себе, как изменить жизнь, такую бесчестную, несправедливую, жестокую… Пожалуй, для начала я все-таки проглажу скулы этому Сальваторе. В чужом храме он должен уважать чужие молитвы.
— Не трогай его, Антонио, — со вздохом сказал Педро. — Вдруг я не так все понял, а он дурачился, потому что ему понравилась Мария?
— Странная деликатность, — пожал плечами Алеша. — Уверен, что ты все понял и понял правильно. Отчего же ты прячешь свое возмущение? Имеешь ли ты право прощать издевательство над своим нравственным чувством?..
Напуганный покушением, Босс сам предложил выход из создавшегося положения. Посовещавшись, все нашли, что план Босса можно принять.
Итак, Босс выразил готовность предоставить для отплытия на Кубу свою моторную яхту с необходимым запасом продовольствия и воды, механиком и штурманом, которые должны были привести яхту обратно.
— Но мы имеем все основания опасаться погони, — сказал дядюшка Хосе. — Вы, господин Гудмэн, проявили уже столько коварства, что мы не можем полагаться на одни обещания. Я предлагаю: всех, кто остается на острове, на сутки, по крайней мере, запереть здесь, в вашем доме.
— Кто же будет выполнять эту часть договоренности? — спросил лукавый Босс. — Для этого вам потребовалось бы оставить своего человека.
— Мы подумаем, — сказал дядюшка Хосе.
— И еще одно условие, — добавил Антонио. — Чтобы исключить возможность нарушения соглашения, нужно слить горючее из баков вертолета.
— И это принимается, — нахмурившись, кивнул Босс, — при условии, конечно, что вы немедленно уничтожите договор о продаже острова и оставите здесь все захваченные золотые слитки и все оружие.
— За исключением двух автоматов и тяжелого пулемета, который имеется на яхте, — сказал Антонио.
— Это оружие будет отправлено к вам обратно, едва мы ступим на кубинский берег, — уточнил дядюшка Хосе.
