Я читатель, ценю художественность. Мастерство писателя. А не его православие или народность. Солженицын пытался всю жизнь играть роль учителя. Это снизило уровень его перегретой, политизированной псевдоисторической прозы.
Солжа приворожили духи русской жизни. Казенные тяжелые вонючие духи. Фантомы государства — бетонные и асфальтовые чудовища.
Всех без исключения своих героев он сделал заключенными в лагере. В лагере России. В ее сучьей истории…
Ни Вермонт, ни Швейцария ему не помогли. Солж навсегда остался заключенным.
Если себя «зарядить» Далем, славянофильством, монархизмом, православием и народностью, то зеленая крылатая змейка — художественная правда, вильнув хвостиком, исчезнет. Спрячется за камешки. Ни энергией, ни дисциплиной ее не до-стать… Ни двадцатилетним трудом. Своевольна. Особенно не любит монументальные замыслы.
И покидает художественная правда утружденного своими глыбами писателя-пророка и ложится на легкие, не обремененные мировыми задачами, плечи легкомысленного писателя… Например, на Войновича.
Я ценю многие вещи Войновича гораздо больше, чем «Колеса» Солжа. Его «Шапка» конечно переживет солженицынские глыбы и повиснет на крючке в шкафу Собакевича рядом с «Шинелью» и кителем Мышлаевского…
Академия наук. Гражданская панихида.
Гроб. Вдова. Сын. Солдаты. Милиция.
И молодые гэбисты с венками шныряют. Потом заходит сам.
Людишек не много — жиденькая очередь. Помню, что было на похоронах доброго косноязычного Сахарова — сотни тысяч людей на холоде стояли… И литературой он не владел. И в Бога не верил. Но в каждой живой душе оставил удивительный след. Надежды.
Не угадал покойник элементарную вещь — момент возвращения на Родину. Горбач 1989 года был мягок — впустил бы и обласкал. Тогда земец Солж со своими советами может быть даже чего-нибудь и добился бы.
Приехал поздно, опоздал к раздаче. Записался.
Приехал и в поместье заперся.
А солдаты зачем вокруг гроба? Чтобы мертвый зека ненароком не утек? Какая честь для мертвого зека быть посещенным державным лубянским обервертухаем! Проверял небось — помер ли писатель. Или и дальше подвоха ждать…
Какая радость для борца за справедливость умереть в стране. где Сталина представляют в школьных учебниках «самым успешным менеджером России»! Какая отрада для богатого землевладельца лежать на Родине, по которой кочуют миллионы бездомных!
Таков удел возвратившихся — за возвращение надо платить пли совестью или умом. Или совесть потерять, подарить ее крышующему в России гебью, или критический ум утратить и поверить их бесконечной лжи. Закрыв глаза и зажав уши.
Полагаю, что Солженицын — самый любимый (после Ельцина) покойник Путина.
Слышу, как запели певуны — русский гений, классик…
Новый Толстой. Новый Достоевский…
А по-моему не дотянул Солж ни до Достоевского, ни до Толстого. Ни до Чехова.
Ни до Домбровского, ни до Константина Воробьева не дотянул. Те были сердечнее и проще.
Проза их — пластичнее, естественнее солженицыновской…
На ваши каверзные вопросы, дорогой В., мне хочется ответить кратким комментарием.
Нет, я не смотрю российское телевидение, ни настоящее, путинское, ни гнусненькое «гусинское», предназначенное для жидко ностальгирующих лапчатых гусей-эмигрантов.
Даже если бы и захотел смотреть — не смог бы. Это телевидение вызывает у меня рвоту. Не виртуальную, а настоящую. Рвоту и коллапс всего существа.
Я уже не говорю о политических передачах — нахрапистая путинская пропаганда расчитана на дебилов, я не могу смотреть и передачи, посвященные «русской культуре», не выношу и старые и новые документальные и художественные российские фильмы.
Вся эта продукция смердит советчиной, неизжитой совковостью, провинциальностью, в большей пли меньшей степени все эти калягинские «тетки чарли» и «волги-волги» и даже «берегись-автомобили»» и другие «дяди-вани» лживы, пошлы и отвратительны. Во всех этих «тенях забытых предков» копошатся микробы подлости и злобы, трихины тысячелетнего холопства…
Мы уехали для того, чтобы не хлебать больше этот прокисший советский бульон, не поддаваться на «их» уговоры, не видеть эти гнусные рожи.
Пожить в свободном, открытом всем ветрам, «прекрасном и яростном» мире.
Зачем же мы, подписывая этим последнюю капитуляцию, усаживаемся перед плазменными экранами-мониторами смотреть дозволенную путиными-брежневыми-сталиными ядовитую гадость?
Затем, что мы на самом деле не эмигранты, а живые трупы, зомби.
Это трагично, но исправимо.
Достаточно выключить телевизор, стереть «их» программу и открыть немецкую книгу. Ну хоть Гофмана почитать в оригинале. Крошку Цахеса. Или Гессе. Или «Человека без свойств» Музиля…
Или посетить музей живописи, пообщаться там с Дюрером. Кранахом или Петр усом Кристусом…
Или погулять в старинном парке…
Или влюбиться в очаровательную немочку…
Что, не можете, не хотите? Я же говорю, застрявшие между мирами зомби.
Вселишь бредни, шерри-бренди, ангел мой…
Почему эмигранты пишут?
