Поистине, современная русская литература — это литература литературных паханов. Написанная литературными шестерками, в смрадном пароксизме безнадежно запущенной мании величия.
Глядят в наполеоны…
Алчут метафизические сокровища нахрапом заграбастать также, как заграбастали свои миллиарды державные воры абрамовичи-путины.
Хотят круто-круто, а получается кудряво, бессмысленно, многословно, провинциально…
Непростительно навязчиво.
Особенно отвратительны — псевдоисторические антиутопии, и крохотные и колоссальные, как будто соперничающие по гнусности с самим путинским государством…
Позволю себе процитировать мое письмо об одном современном московском писателе-наполеоне…
«Вся его система самоодурачивания и самовосхваления разрушается как карточный домик, если он слышит или читает о себе хоть одно едкое критическое словечко. В этом и слабость подобной высокопарщины, подобных демагогических систем — из них как из ванны вся влага вытекает, если одна трещинка, дырочка — хоть с иголочное ушко — появляется…
Нельзя строить себе пирамиды — ни каменные, ни словесные. Мышка хвостиком вильнет и все посыпется…
Писатель вправе о себе писать только иронично или самоуничижительно — потому что он хуже всех (особенно хорошо это просекли Гоголь и его хвост — Достоевский).
Бумагомарака.
Если писатель не понимает, что любые его писания — вред, бред, нечто заведомо отрицательное, а сам он — суета сует, паразит, лишний человек, вампир, палач, плодящий зомби, то он еще и болван.
Писать можно только в надежде, что где-то есть драгоценный читатель, лучший, чем он человек…
В нем-то, в его душе, его текст «закончится», обретет форму и покой.
А К. — весь жар и жир — все-все-все — хочет подгрести под себя, его терзает комплекс демиурга, творящего миры из слов, а свое творчество он понимает архаически — вроде как построение золотого саркофага и пирамиды самому себе — литературному фараону для постумного полета на пояс Ориона… комичная картина. Ну и бесконечно злобится демиург-фараон, если выходнт-то все вовсе не по-демиургову…»
Афанасьев не был святым. И, честно говоря, мне густо наплевать, был ли он левым, правым, социалистом, коммунистом. В России — и коммунизм и капитализм — одна сатана.
Мне нравился звук его голоса, его сдержанность… деликатность…
Ведь он, историк, говорил о России страшные вещи, за озвучивание которых миллионы ее обитателей готовы убить, растоптать, живьем сжечь…
Сдержанно говорил. Деликатно. И со знанием дела.
Комсомольско-коммунистическое прошлое его конечно не восхищает, а ужасает. Но именно из-за этого прошлого так интересна произошедшая с ним метаморфоза — из советской гусеницы в антисоветскую, антисталинскую, антипутинскую бабочку.
Афанасьев, так же как и Сахаров — примеры того, что «исконно-посконные» русские люди, верные псы Совка и КПСС, могут измениться, осознать глубину падения, увидеть пропасть, заполненную гниющими трупами и ложью России о самой себе. И еще могут — найти в себе силы говорить и писать об этом.
Для меня такие единственные, драгоценные люди — это доказательство того, что русский народ — не безнадежен. Что его не нужно сжигать напалмом. Ведь от подавляющего большинства советских и путинских деятелей (не только политиков и историков, но и ученых, писателей, художников) несло и несет трупным запахом. Одно их существование угнетало, уничтожало души живущих. И продолжает отравлять жизнь и сейчас.
Вот, что такое Афанасьев… он воплощает в себе не надежду, но уверенность, что и ТАМ есть добрые, все понимающие люди. Эта уверенность — одна из опор жизни писателя-эмигранта. Она и только она позволяет мне писать рассказы на русском языке и надеяться на то, что их прочтут не только бывшие соотечественники за рубежом, но и россияне. Для меня это очень важно. Мне неудобно стоять на одной ноге.
ЭТО с Россией произошло очень-очень давно. 1000 лет назад.
Еще тогда, на какой-то важной исторической развилке, коллективная воля или воля какого-то засратого князя-святополка — выбрала путь лжи, насилия, рабства и утеснения.
И покатилось свинцовое колесо. Прокатилось оно от Новгорода до Сахалина и везде оставило свои отвратительные следы.
Революция 1917 года и последующие за ней ленинщина и сталинщина завершили дело.
Почти все РУССКИЕ носители культуры (и гуманитарной и экономической) были уничтожены.
Явился на свет гнусный выблядок царской России — СССР, скрепленный коммунистической идеей и организаторским талантом освобожденных наконец от векового притеснения левых евреев. Эти люди были дрожжами и революции и сталинщины и одновременно их жертвами.
После 1953 года — их потомки, а также жалкие остатки-недобитки прежних русских интеллигентов и новые люди — физики-лирики составили тоненький думающий слой.
Недолгим было цветение этого чахлого цветка.
