Ничего этого нет. Зато есть это удивительное место в «Вне». Единственное в гоголевской прозе описание любовного экстаза (цитирую только конец): Он чувствовал томительно-страшное наслаждение… вскочил в свою очередь к ней на спину… схватил лежавшее на дороге полено и начал им изо всех сил колотить старуху. Дикие вопли издала она: сначала они были сердиты и угрожающи, потом становились слабее, приятнее, чище. и потом уже тихо, едва звенели, как тонкие серебряные колокольчики (а он все бил и бил поленом —
Хома сидел на женщине верхом. Левон рукой, видимо, держался за плечо. По каким местам он ее колотил? За что автор приговаривает Хому к смерти? За то, что тот убил ведьму, или за то, что испытал с ней.
…он бросился ее целовать. Немка начала кричать и этим еще более увеличила свою прелесть в глазах Пирогова…
(«Невский проспект»)
Вот только полена рядом не нашлось… И Шиллер с Гофманом вовремя подоспели.
Никто, никогда, ни одним словом, не упоминает о какой-либо любовнице Гоголя. Даже слухов не было. Единственная женщина, в которую Гоголь был якобы влюблен — это графиня Анна Михайловна Виельгорская, одна из его жертв. Гоголь зондировал почву о возможном браке через Веневитинова, женатого на одной из сестер Впельгорских.
Из туманного письма Гоголя графине неясно, что он собственно от нее хотел.
Коробочка соблазняет Чичикова: Да не нужно ли еще чего? Может, ты привык, отец мой, чтобы кто-нибудь почесал на ночь пятки? Покойник мой без этого никак не засыпал.
Чесание пяток покойнику — единственный разрешенный вид секса в гоголевском мире.
Из многочисленных свидетельств о странностях одежды Гоголя приведем только одно, Аксакова: Передо мной стоял Гоголь в следующем фантастическом костюме: вместо сапог длинные шерстяные русские чулки выше колен; вместо сюртука, сверх фланелевого камзола, бархатный спензер (куртка): шея обмотана большим разноцветным шарфом, а на голове бархатный, малиновый, шитый золотом кокошник, весь похожий на головной убор мордовок…
Трансвестит?
Что любил Гоголь есть и пить?
Леденцы, пряники, печенье, крендельки, булочки. Пирожки с яблоками, черносливом и вареньем. Малороссийские кушанья, особенно галушки. Макароны с пармезаном и сливочным маслом. Разнообразные мясные блюда. Водку, херес, шампанское, жженку. Грушевый квас. Козье молоко с ромом. Крепкий кофе с жирными сливками. И еще — все то, что ели и пили его герои…
Это при его-то, с молодости, геморроидальных страданиях и расстройствах желудка!
Арнольди свидетельствовал, что Гоголь наедался до того, что бывал болен и в то же время постился иногда как самый строгий отшельник.
Догадка! Молодой Гоголь побывал, по-видимому, в петербургских борделях. Очень уж реалистично описал он публичный дом в «Невском проспекте». Попробовал, но не получилось. Испугался. Испуг зафиксировался в психике, стал рефлексом. Рефлекторным стало и желание скрыть испуг. Следы этих маскировочных работ можно найти во многих текстах Гоголя. Похабные анекдоты — один из таких следов. Белоснежные или мраморные (холодные) красавицы в его литературе — другое.
Женские персонажи у Гоголя — это или лубки как пани Катерина, или карикатуры как дамы в «Ревизоре» или в «Мертвых душах», или так описаны, как будто не Гоголь писал, а сучка Меджи из «Записок сумасшедшего». Есть, впрочем, пс-ключение — изредка Гоголь высказывался — о бабах как казак, вроде Тараса Бульбы.
Гоголь попросту не знал женщины.
Пушкин написал — обманчивы как ножки их. Все ясно, специалист. У Лермонтова читаем — на ней измято было все, и грудь хранила знаки пламенных лобзаний.
А у Гоголя — одно чесание пяток.
За то и не любил он особенно свою «Женитьбу» (писал Погодину — эта глупость не должна была явиться в свет) — потому что позабыл о маскировке, открылся в Подколесине.
«Женитьба» — один из самых страшных текстов Гоголя. Рассказ о том, как инстинкт смерти побеждает волю к жизни.
Осрамился, может быть, в борделе. Вместо того чтобы снять штаны, сделать свое мужское дело и заплатить, начал там. возможно, проповедовать, как в «Выбранных местах».
Что-то подобное в голову приходит, когда читаешь историю Пискарева…
Мы станем трудиться… Я буду сидеть за картинами, ты будешь, сидя возле меня, одушевлять моп труды, вышивать или заниматься другим рукоделием…
Как можно? — прервала она речь с выражением какого-то презрения. — Я не прачка и не швея, чтобы стала заниматься работою….
Женитесь на мне! — подхватила с наглым видом молчавшая дотоле в углу ее приятельница. — Если я буду женою, я буду сидеть вот как!
Как она будет сидеть. Гоголь не объяснил.
