К его удивлению, фрау Зенгер не стала больше задавать вопросов, а вынула трубку из зарядного устройства и набрала названный номер. С замиранием сердца Тилль услышал гудки, а когда на другом конце провода ответили, то оно чуть было не выпрыгнуло у него из груди.
«Мое предположение, что Трамниц что-то сделал с мобильником, оказалось верным», – подумал он.
По городской линии связи Рикарда оказалась доступной!
– Алло! С вами говорит профессор Зенгер из «Каменной клиники». Добрый день. Ваш муж сидит напротив меня и хочет с вами поговорить. Да, да, я знаю. Весьма сожалею.
«О чем она сожалеет?» – подумал Тилль.
Он не успел удивиться извинениям руководителя клиники, как она передала ему трубку. В горле у Тилля запершило, как будто он съел что-то горькое, и Беркхофф непроизвольно закашлялся.
– Алло! – произнес он.
Однако в трубке была тишина. Тогда Тилль закрыл глаза, чтобы не видеть ни фрау Зенгер, ни ординаторской, ни самой клиники, пытаясь сосредоточиться на самом важном телефонном разговоре в своей жизни.
– Привет, дорогая, это я.
– Слышу.
В голосе Рикарды звучала тревога, что было объяснимо, поскольку с мужем ее связала сама руководитель психиатрической лечебницы.
– Не волнуйся, все хорошо, я в порядке.
В трубке опять возникла тишина. Казалось, Рикарда потеряла дар речи, и такое, учитывая сложившуюся ситуацию, было вполне объяснимо.
– Не знаю даже, с чего начать. Я осознаю, что мои слова покажутся безумными. Мне и самому с трудом в это верится. Точнее, я хочу в это верить.
– Не понимаю…
– Я и сам не понимаю, – прервал он сухо звучавший голос жены. – Мне трудно это сформулировать так, чтобы тебя не ранить. Поэтому скажу проще. Мне удалось сделать то, зачем я здесь, и установить контакт с Трамницем.
– С Трамницем? Этим убийцей?
– Да, верно. Как я и обещал. И он говорит… – В этот момент Тилль крепко сжал веки, но сдержать скупые слезы не смог, и они покатились у него по щеке. С трудом переведя дух, он продолжил: – Он говорит, что наш сын, возможно, еще жив.
– Что ты сказал? – простонала Рикарда.
– Я знаю, о чем ты думаешь. Это маловероятно, однако…
– Зачем?
Она произнесла всего одно слово, но и этого было достаточно для того, чтобы окончательно выбить Тилля из колеи. Он снова открыл глаза и заморгал, думая не о том, что сказала его жена, а о том, как она это произнесла.
Это «зачем?» прозвучало так холодно, так агрессивно, почти с ненавистью!
– Не понял.
– Зачем ты это делаешь? – спросила она ледяным тоном.
– Я… я… – начал заикаться Беркхофф. – Я хочу ясности, дорогая. Мы же говорили об этом, и ты тоже хотела все прояснить и даже попросила, чтобы я заставил его страдать.
В трубке вновь послышался стон. Но на этот раз в нем было меньше боли, а больше раздражения, можно даже сказать, ярости.
– Послушай меня, – заявила Рикарда. – Я уже сказала об этом фрау Зенгер. Больше такого мне не вынести. Прекрати все это!
– Прекратить?
– Да. Оставь меня в покое. Оставь нас в покое. И никогда мне больше не звони, Патрик.
За этим заявлением последовало ужасное: она повесила трубку. На линии раздался короткий щелчок, который показался Тиллю ударом запираемой двери в застенке. Рикарда прекратила с ним разговор по той же непонятной ему причине, по какой назвала его «Патриком».
«Почему она назвала меня моим псевдонимом?» – лихорадочно принялся размышлять он.
– Так что вы хотели мне рассказать? – донесся до него голос фрау Зенгер.
Тилль поднял глаза и в это мгновение, глядя на женщину, чей образ смутно проступал через пелену слез, застилавших ему взор, вспомнил, что он не один. Вспомнил Беркхофф и то, что эта дама, сидевшая напротив, ждет от него доказательств его утверждений. Доказательств, которых у него не было.
– Я – Тилль Беркхофф, – с вызовом произнес он.
Так обычно отвечают маленькие дети, говоря «потому», на поставленный им вопрос «почему?».
– Ваша жена отрицает это, – рассудительно проговорила фрау Зенгер. – Она сказала мне, что вас зовут Патрик Винтер.
«И никогда мне больше не звони, Патрик», – вспомнил Тилль последние слова Рикарды.
– Это мой псевдоним. Судите сами. Мне… мне неизвестно, что здесь происходит. Но я здоров и притворился больным только для виду, чтобы попасть сюда.
– Зачем вам это понадобилось?
– Чтобы оказаться ближе к убийце моего сына.
– Как зовут вашего сына?
– Что за глупый вопрос. Его зовут Макс. Разве вы не читаете газеты? Макса похитили более года назад.
– Макса Беркхоффа?
– Совершенно верно. Почему вы смотрите на меня так, словно я говорю о летающих тарелках? Вы же знаете, почему Гвидо Трамница здесь закрыли.
– Не закрыли, а препроводили на лечение, – поправила она, как будто между этими словами была огромная разница.
«Слова «изолировали от общества» или по-другому «закрыли» имеют только один смысл, тем более что детоубийцы излечению не поддаются», – подумал Тилль и сказал:
– Он лишил жизни не только двоих детей, в чем уже признался. Он также похитил, мучил и убил моего сына.
– Он точно это сделал?
– Но он молчит.
– И вы хотите получить от него необходимые сведения?
– Да, конечно. Какой отец этого не хочет?
