Лицо принца стало задумчивым и серьезным. Во взгляде читались все государственные дела. В этот момент он было очень похож на папу. Он смотрел на всех взглядом: «А ты щито такое?». И хмурил смоляную бровку.
Я принюхалась. Посмотрела на лицо принца с подозрением и…
«Она простонала и стала расстегивать его штаны. Юный принц смотрел на нее с непониманием. Женские пальцы впивались в пуговицы. Его штаны стали вздуваться на глазах. Она яростно высвобождала из тесного плена королевское достоинство. А потом взяла его в нежные и заботливые руки. Красавица прижалась к нему сзади всем телом, не выпуская королевское достоинство из рук. А потом в тишине дворца послышалось нежное: «Пись-пись-пись! Давай, мое солнышко!».
Если в каждой эротической сцене после того, как достоинство очутилось в женских руках добавлять «Пись-пись-пись, мой маленький», то получится отличная книга для молодых мам.
Мы передумали. И вообще не то имели в виду. Поэтому сколько бы роковая соблазнительница не шептала: «Пись-пись!», горшок был пуст.
Ла-а-адно! Я стала застегивать штаны обратно. На последней, самой коварной пуговице, принц решил, что таки надо!
Со скоростью профессиональной соблазнительницы, я стала снимать штанишки. И вот, наконец-то! Мы впервые сделали это!
Идея принцу очень понравилась. И он потребовал делать это постоянно. И желательно сам.
Дверь открылась. В комнату вошел отец. Два хмурых взгляда встретились.
— У тебя получилось, — с восхищением произнес Риордан. — Его можно показывать?
— Только в Париже. И только за деньги, — сглотнула я, одергивая курточку.
Курточка была неудобной. Ее пытались снять, но я успокаивала и уверяла, что трудности временные.
— Я не спал всю ночь… — начало его величество. Я посмотрела на него с упреком: «У нас есть дела поважнее!».
— Переживали из-за наследника. Я вас понимаю, — отрезала я, расхаживая по комнате и лихорадочно соображая.
— Собирайте зал. Пусть будет как можно больше запуганного народа, — задумалась я. — Будем проводить генеральную репетицию.
Принц сидел и ел пирожное. В комнату ввалилась стража: «Мы собрали всех слуг в зале!».
Пока Риордан давал ценные указания, я перевела взгляд на принца. Он самозабвенно ел пирожное. Ему было плевать, кого, куда и как собрали. И половина комнаты громыхающих доспехами терминаторов его ничуть не беспокоила.
— Тише, — прошептала я, поднимая палец вверх. — Тише…
Принц доел пирожное и посмотрел на меня с надеждой. А вдруг няня еще где-то их прячет? И не дает?
Я несла на руках юного принца в сторону зала. Мне на ухо радостно чавкали пирожным. Сразу было видно, что дворцовый этикет у нас в крови! Мои волосы периодически использовали, как салфетку.
Двери перед нами открылись, я внесла принца. Ему было фиолетово, что происходит. Пусть даже нас накроет огромным метеоритом. Он сидел у меня на руках и хомячил пирожное.
— Пошумите немного, — прошептала я, оборачиваясь к его величеству.
Слуги начали разговаривать. Я с тревогой смотрела на малыша. Какие слуги? Какие гости? О чем вы? Тут целое пирожное! Точнее, уже половина.
— Ом-ном-ном, — слышалось стеснительное.
— Громче, — прошелестела я. Риордан кивнул. — Пусть похлопают! Закричат!
Слуги переглянулись и стали хлопать в ладоши. «Да здравствует принц!», — кричали они. Все было хорошо секунд пять. А потом коварное пирожное вылетело из рук. Оно шлепнулось на стоящего рядом папу. А потом ляпнуло на пол.
В этот момент подозрительные глазки посмотрели вокруг. Мне по щеке размазали остатки крема. В итоге у меня принц получился отдельно. А одежда принца отдельно.
— Все- все-все! Всем спасибо! — спешно прошептала я, унося мальчика. — Все свободны!
— У тебя почти получилось! — меня взяли за плечи.
— Почти не считается. У нас нет права на ошибку! У нас пальчики еще не разработаны. Это раз! Пирожное быстро кончится! Это два! — думала я вслух, отгоняя скверные мысли. — Мы пока его кормить не будем! Он у нас «пищевик», поэтому за конфету и государство продаст.
— Что? — обалдел папа.
— Они в детстве все такие, — улыбнулась я. — Большинство! Сможете посидеть с ребенком, пока я приму ванну? Не смотрите на меня так. Няням тоже иногда требует няня, чтобы посидела с ребенком.
Вроде бы мы и разговаривали. Почти непринужденно. Но напряжение странной, болезненной струной висело в воздухе. Я не смотрела ему в глаза. Он отводил взгляд от моих глаз. Мы словно провинились перед друг другом.
— Тебе легче? — послышался тихий голос.
— Да, спасибо, намного, — закивала я, отгоняя предательский ком слез. — Я все обдумала. Это было правильным решением…
Вроде бы мы и разговаривали. Почти непринужденно. Но напряжение странной, болезненной струной висело в воздухе. Я не смотрела ему в глаза. Он отводил взгляд от моих глаз. Мы словно провинились перед друг другом.
— Тебе легче? — послышался тихий голос.
— Да, спасибо, намного, — закивала я, отгоняя предательский ком слез. — Я все обдумала. Это было правильным решением…
— Я рад, — в голосе любимого послышалась горечь.
