Собеседницы аж отшатнулись от такого предположения.
– Что вы, мисс Кармель! Но у него оно, наверняка, где-то есть. И даже его комнату вам бы лучше обходить стороной. Там такооое! – округлила глаза Беула.
– Какое?
Личность неприветливого камердинера интриговала все больше.
– Ну, никто из слуг там не был – он запрещает заходить. Даже убирает сам. Нора как-то одним глазком заглянула в комнату, когда он выходил. Говорит, там черепа, вороньи перья, и какие-то знаки странные на стене …
– А ещё что-нибудь Нора видела?
– Больше ничего не успела: он так на неё зыркнул, что бедняжка на неделю слегла с жаром и сыпью! Это что-то да значит, – многозначительно заключила экономка.
Несомненно. В первую очередь, то, что здешние женщины изнывают от блеклой бессобытийности будней. Виновный едва ли стал бы вывешивать над своим жилищем кровавый флаг. Мой интерес к мистеру Фарроучу поугас.
– Да и хромой он неспроста.
– Что же случилось с его ногой?
– О, вот это по-настоящему жуткая история, – подалась вперёд Беула, и мне тоже пришлось нагнуться, чтобы не упустить ни слова. – Знающие люди говорят, что он собственноручно вырезал у себя здоровущий кусок икры, чтобы расплатиться с одним черным магом.
– А я слышала, что его застукал ревнивый муж, и ему пришлось прыгать со второго этажа, – встряла миссис Меррит.
– Да нет же, ему ногу прострелили на войне с вырожденцами, – возразила Иветта.
– Хватит уже! – раскатился по кухне страдальческий возглас Вилмота, и увлекшиеся дамы, включая меня, подпрыгнули. – Уши отвалятся слушать вашу бестолковую трескотню! Поглядите лучше на мисс Кармель, с её выдержанностью, точно как мисс Матильда!
На кухне вдруг стало тихо, да и сам говоривший прикусил язык, будто сообразив, что сболтнул лишнего. Меня аж жаром окатило, пальцы задрожали, но я постаралась принять беспечный вид.
– А кто это: мисс Матильда?
– Прежняя гувернантка, до вас была, – нехотя буркнул Вилмот и спрятался за газетой.
У всех остальных тоже появились срочные дела.
– Ах да, – беззаботно продолжила я, делая вид, что не замечаю странной перемены. – Леди Эрселла упоминала про неё… Мэтти, так, кажется?
– Угу.
– Что же, контракт мисс Матильды истёк, и граф решил его не продлять?
– Видать, решил.
– Жаль, я не успела её застать. Мне бы столько хотелось обсудить с ней касательно занятий миледи и виконта.
Ответом на этот раз была гробовая тишина.
– Не её ли комнату я теперь занимаю?
– Нет. Ту закрыли, и заходить не велели.
Настаивать дальше и выяснять, какая это конкретно комната, было рискованно, и я, легкомысленно пожав плечами, пожелала всем спокойной ночи и поднялась наверх.
Ещё около часа простояла, прильнув к двери изнутри и прислушиваясь к последним затихающим звукам. Наконец, дом погрузился в тишину, и я выскользнула в коридор.
Признаться, разгуливать в одиночку по ночному замку – удовольствие весьма сомнительное. Поиски зацепок я начала со своего этажа. Сконцентрировавшись, прощупала внутренним взором пол и стены дюйм за дюймом. Из-за кромешной тьмы приходилось ориентироваться лишь на собственное чувство пространства – о том, чтобы зажечь лампу, речи не шло. Но каждый раз, прикладывая ладони к отшлифованному камню, я чувствовала в ответ лишь холодную энергию стен и изредка – слабое отражение прошедших по коридору некоторое время назад людей. Эти вибрации – каждая со своим оттенком – всё ещё звучали здесь, отскакивая от кладки едва различимым эхом. При желании, я могла бы вычленить в этих волнах сущность каждого, определить, кто именно и в котором часу тут побывал. Но нужной мне ауры на третьем этаже не нашлось. Уже будучи в конце коридора, я услышала невнятное ворчание и замерла, ни жива ни мертва. Мгновение длиною в вечность стояла гробовая тишина, а потом раздался раскатистый храп, в котором я узнала характерные интонации Симоны. Переведя дух, поспешила на второй этаж и подобным же образом проверила и его.
Затем перешла на первый. И вот тут-то я её почувствовала. Сначала одна-единственная, едва различимая капля. Точка на стене, горячая, как кипящий чайник. Чуть сдвинув ладонь, я едва не вскрикнула: пронзивший меня заряд прокатился до кончиков пальцев ног. Казалось, я только что погладила чей-то оголённый нерв, колючий надрывный сгусток страдания. Отдёрнув руку, ещё пару минут нелепо дула на пальцы, словно и правда обожглась. Немного придя в себя, приложила к этому месту сразу обе руки и едва не оглохла от чужой боли. Я двигалась вдоль стены, ощупывала пол, снова переходила на стену, чувствуя её. Кровь. Незримая для всех остальных, но только не для меня. Столько крови, будто кто-то намеренно разбрызгал её вокруг, залил пол, щедро измазал стены. Меня замутило от чужой агонии.
