— Вот жаль, что не совсем «всех-всех», некоторые-то там отлынивают, — пробормотала Анн. — Надо же, целый мост рухнул, а разбились только две. Нет бы хотя бы три. А лучше весь сраный Хейнат. Нет, Дед, я не спятила. Там у моста стоял Верн со своими друзьями-лоботрясами. Пост у Главных ворот. Так вот, мальчишки не нашли ничего лучшего, как спасти одну сущую суку…
…Когда Анн закончила рассказ, перед ней стоял полный стакан шнапса — против обыкновения хрустально чистый, даже на вид холодный.
— Дед, мне же нельзя! — застонала страдающая медицинен-сестра. — Мне нужно уходить! Прямо сию же минуту. Вдруг «геста» по моим следам идет? Я не хочу и тебя утопить.
— Не утопишь, — заверил хозяин Мемория. — До утра никто тебя не выследит, «геста» не очень-то любит ночь. Ночь — наше с тобой время, малышка. Тебе нужно отдохнуть. Но хорошенько запомни — это твой последний шнапс на долгое-долгое время. Может, и навсегда. Лучше брось этот способ отдыха разума. В любом случае тебе будет нечего и не с кем пить ближайшие дни.
— Это я догадываюсь, — вздохнула Анн. — А давай мы отдохнем и ты свернешь мне шею? В твоей печи меня никто не найдет, а оказавшись в Засмертных Холмах, я буду очень-очень тебе благодарна.
Дед ухмыльнулся:
— А если не трону шею, не будешь благодарна?
— Буду. Ты лучший мужчина и мой друг. Но я до усрачки боюсь «гесту».
— Не преувеличивай. Ты можешь быть похитрее «гесты», и вообще очень везучая. Сейчас начинается твоя основная жизнь. Не сказать, что она будет абсолютно безоблачной, но ты не пожалеешь.
— Дед, ты ничего не перепутал? Что тут начинать? Даже если без «гесты». Мне лет-то сколько?
Дед молча показал три пальца.
— Это что за загадка? — вяло спросила Анн, гладя замечательно прохладное стекло бокала.
Хозяин подвалов и мертвецов медленно загнул один палец, потом второй, остался единственный — крепкий, рабочий, не очень ровный мизинец.
— Я, кстати, так сегодня уже делала, неоднократно пальцы гнула, — сообщила Анн. — Не очень-то помогло. Что такое «один палец из трех»?
— Треть. Ты прожила треть жизни.
— Смешно. Ха-ха. По-твоему, я доживу до девяноста лет?
— Это точно. Дальше я не уверен.
— Забавно. И что я буду делать в столь почтенном возрасте? Разлагаться заживо и изводить своим безумием санитарок городского приюта?
— Внешне ты весьма мало изменишься. Будешь воспитывать внуков, правнуков, и прочих «пра». И преподавать науки другим детям.
— Преподавать? В Медхеншуле? Да вряд ли. И откуда у меня правнуки? Нет, я уверена, что Верн славно исполнит долг-ленд, но вряд ли ему повезет как мне, и он не узнает имена своих детей. Мужчинам с этим сложно, откуда им знать….
— Вот и я о том же, — усмехнулся Дед. — Иногда видеть будущее или разглядывать его как абсолютно понятный спектакль — совершенно разные вещи. Я сказал что знаю, а детали уж тебе самой придется рассмотреть.
— Ты меня глупо утешаешь.
— Нет. Пей и иди ко мне.
Анн медленно выцедила жгучую холодную жидкость и оказалась в горячих объятиях…. Голова закружилась, как тот дурацкий падающий мост, но это не пугало.
Она заснула после блаженства. Глаза неудержимо закрывались, но еще видели сухо-мускулистую спину Деда. Он будет думать — за нее и о ней. И что-то придумает. Или мгновенно свернет спящей глупышке шею. В любом случае всё будет хорошо. Иметь в друзьях и любовниках Деда — исключительная удача.
[1] Пути словообразования неисповедимы. Видимо, название лакомства происходит от турецко-персидского «бекмез», он же «дошаб» — вываренный фруктовый сок. Но способ производства здесь иной. В принципе, вкусно и полезно, я пробовала. При смешивании с рыбьим жиром еще вкуснее, но опять эту здоровую новацию принципиально бракуют. (примечание известного специалиста общемировых гастрономий Л. Островитянской)
Море — мягкая, изощренная и бесконечная пытка. Измучены были все пассажиры, но Верн полагал, что ему хуже, чем прочим. Ни капли не врал, когда про укачивание говорил. Но необходимо держаться.
«Шнель-бот», носивший звучное, но малопонятное мифическое имя «Тевтон», шел на север девятые сутки. По мнению знающего мельчайшие тонкости штабного планирования Вольца, «это уже никакой не рейд, а дальний разведывательный поход. Или даже 'военная экспедиция». Откровенно говоря, Верну было глубоко наплевать, как это мучение называется, но командир отряда должен был держаться, и он держался. Главное — заниматься делом и не подавать вида, что хочется сдохнуть.
— Нам здорово повезло, что тебе доверено общее командование, — заметил Вольц, где-то на третий день пути. — Иначе бы ты уже утопился. Да, нижние чины могут полагать, что ты всегда похож на бледно-синего покойника, но мы-то, старые вояки, знаем, что некогда твоей физиономии был присущ нормальный цвет загорелой армейской шкуры. Странно — волнение-то на море пустяковое. Держись!
— Я держусь, — заверил Верн. — Собственно, иных вариантов пока и нет.
— Держись и нормально питайся, — напомнил Фетте. — Судовая холодная похлебка — чистые помои, в этом ты прав, но если размочить в воде ломтик-другой ламмки[1]….
