Я только покачала головой. Сколько бы я ни старалась объяснить, он не услышит ни одного моего слова. Увы…
Мы сухо раскланялись с четой Астерио. Отец с непоколебимым упрямством пригласил нас на прием, который должен был состояться через неделю. Мне думалось, он до сих пор считал, что еще сумеет убедить меня — возможно, через Доминико — вступить в права наследования землями Веньятты. Но в крепких объятиях Тиа чувствовалось прощание. Она понимала.
— Спасибо, Яни, — тихо прошептала она, прижимая меня к себе. — За все.
— Я обещала его выслушать и сдержала слово. Но большее… извини. Мы уедем в начале недели, как и собирались. И… вряд ли после этого отказа отец еще захочет меня видеть…
— Я понимаю, — кивнула мачеха. — Но… Если лорд и леди Эркьяни пришлют официальное приглашение, скажем, на празднество в честь рождения наследника, лорд Бальдасарре Астерио с супругой будут обязаны его принять. И, я уверена, хоть Бальдо никогда не признает этого вслух, — еле слышно добавила она, — он сделает это с радостью.
И отчего-то мне совершенно глупо хотелось в это верить.
Чинторро мягко замер у маленькой пристани на одном из зеленых островков, в изобилии раскинувшихся по заливу Веньятты. Завтра мы отправлялись в столицу, и я не смогла отказать себе в удовольствии последний раз прокатиться по узким каналам родного города. Нико выпустил меня из объятий и, ловко запрыгнув на причал, подал мне руку.
Мы углубились в переплетение улиц. Стоял мягкий теплый вечер, из приоткрытых дверей кофеен и ресторанчиков, до отказа забитых жителями города, приезжими торговцами и моряками, доносились отголоски смеха и веселая музыка. Мимо проходили обнимающиеся парочки, через щели ставен пробивался неяркий свет.
Особые купальни, выстроенные вокруг горячих ключей предприимчивым ниареттским купцом, переселившимся в Веньятту, сверкали в лучах фонарей голубыми изразцами плиток. Хозяин уже ждал нас, услужливо распахнув двери. В столь поздний час купальни были пусты, но именно на это я и рассчитывала, когда договаривалась о нашем приезде.
— Вчера запеченная шейка по — ниареттски, сегодня купальни, — шутливо фыркнул Нико, привлекая меня к себе. — Я начинаю что-то подозревать…
Полуобернувшись, я хитро посмотрела на него.
— Однажды кто-то очень мудрый сказал мне, что для того, чтобы понять землю, надо попробовать ее… На вкус, на ощупь… Каждой клеточкой тела.
С нескрываемым наслаждением я увидела, как потемнел его взгляд.
— Шалунья.
Хозяин подвел нас к проходу, где располагалась небольшая купальня, выкупленная мною на этот вечер. Я пропустила Нико вперед, жестом указав ему на низкую глухую дверцу, которая вела в комнатку, где можно было переодеться. Супруг окинул меня вопросительным взглядом, но, так и не получив ответа, отчего я отказалась идти вместе с ним, молча скрылся внутри.
Когда за Нико закрылась дверь, я нервно выдохнула и направилась в соседнюю комнатку. Медленно, пуговка за пуговкой, расстегнула платье, выскальзывая из легкого струящегося шелка. Особым образом переплела волосы. Сердце колотилось как безумное, щеки горели. Замерев, я вслушивалась в шорохи за стенкой и ждала.
Хлопнула дверь. Послышались негромкие шаги, и вскоре в глубине купальни раздался плеск: Доминико зашел в воду. Пора.
Отбросив внезапное смущение, я шагнула в наполненную теплым паром купальню.
— Господин верховный обвинитель!
Наполовину приподнявшись из воды, Доминико обернулся и замер.
Единственная шпилька с тихим звоном упала на изразцовый пол, и волосы, больше ничем не удерживаемые, рассыпались по моим плечам.
— Леди Эркьяни, — голос супруга прозвучал хрипло, глухо.
Голодно.
Темный голод плескался в его глазах, находя отклик в моем теле. Приподняв подол нижней рубашки, я медленно скатала и сняла чулки. Один, затем второй.
Доминико подался вперед — совсем чуть-чуть, едва заметно. Разгоравшаяся страсть в его глазах мешалась с едва прикрытым удивлением. Черные щупальца его энергии потянулись было ко мне, но так и не дотронулись. Я остановила его взмахом руки.
— Тише…
Босые ступни коснулись края теплой плитки. Я помедлила лишь мгновение, а потом шагнула в воду. К нему.
Он так и не шелохнулся, мой удивленный, не верящий своим глазам Паук.
Я окунулась, позволив нижней рубашке полностью намокнуть, обрисовать контуры тела полупрозрачной тканью. Улыбнулась, слизнув с губ капельки воды.
Доминико едва заметно вздрогнул. Вспомнил.
Я поймала его ладонь. Заставила разжать пальцы, коснуться ворота моей рубашки.
Темный голод рвался из его глаз, готовый поглотить меня целиком.
И я жаждала этого.
— Ну?
Пальцы сжались на вороте — и застыли.
— Ты же хотела милого вежливого мужа, — хрипло произнес Доминико. — Дважды в месяц, в ночной тьме, по предварительной договоренности… И только после долгих-долгих… убедительных… просьб.
— Так скажи «пожалуйста», — шепнула я, прижимаясь к нему. — Убедительно.
Уголки его губ дрогнули.
— Пожалуйста.
— Что-то не так, мама, что-то не так!
