«Никогда не провоцируй южанина», — повторяли учителя, нанятые лордом и леди Астерио для своих детей. Сейчас я особенно остро осознавала правдивость этих слов.
Но комендант, совершенно нечувствительный к энергетическим потокам, не ощущал нависшей над ним опасности. Он все еще улыбался, криво, заискивающе, и во взгляде сквозило едва прикрытое торжество. Вот она, маленькая слабость господина главного дознавателя, ниточка, за которую после можно будет дергать, чтобы получить выгоду и упрочить собственное влияние.
Подняв руки, словно сдаваясь, комендант бросил беглый взгляд на меня — я еле успела отвернуться и опустить голову — и грязно усмехнулся.
— Что ж, — с фальшивым сожалением проговорил он, — если вы предпочитаете… опасность… мы можем опустошить ментальный резерв этой заключенной на накопителях или других узниках, а после она перейдет в ваше полное распоряжение. Конечно, риск, что она каким-то чудом сможет собрать крохи энергии и ментально повлиять на вас, останется, но куда же без этого. Ведь именно риск так будоражит кровь. Есть в этом… какая-то особая острота, притягательность. Хотя я, конечно, не стал бы… Да и она послушная девочка, понимает, что будет, если…
Мне показалось, еще слово — и черная мощь, подобно пробудившемуся вулкану, вырвется из-под контроля, сметая все вокруг обжигающим огненным потоком.
— Господин комендант, — раздался ледяной вопреки всему голос, — мне начинает казаться, что у вас в центре не только бардак, но и бордель.
Комендант гулко сглотнул. Он лихорадочно закрутил головой в поисках поддержки, но Бьерри избегал встречаться с ним взглядом, а Паук стоял посреди камеры как воплощение карающей длани правосудия, беспощадной к царившему в Бьянкини произволу и взяточничеству.
— Что вы, — заикаясь и стремительно бледнея, пролепетал комендант. — Как… как можно. Это… это не то, что вы подумали.
Исчерпав весь запас красноречия, он умолк.
— Раз уж речь зашла о бардаке, — недобро прищурился Паук, — то я, пожалуй, не прочь изучить финансовые документы центра. Прямо сейчас.
Комендант бессознательно схватился за отворот пиджака возле сердца. Выглядел он так, будто его действительно вот-вот хватит удар.
— К-конечно, г-господин главный дознаватель, — запинаясь, произнес он и засеменил в сторону выхода. — С-следуйте за мной. В-все п-предоставим в лучшем в-виде.
Паук едва удостоил его небрежным кивком. Бросив на меня беглый взгляд, полный бессловесной злобы, он молча вышел из камеры. Бьерри чуть выступил вперед и заскочил в карцер прежде, чем решетка захлопнулась за спиной главного дознавателя.
— Пойдем, дочка, — он подхватил меня под локти, помогая подняться. — Я отведу тебя обратно, пока господа разбираются.
Выждав, когда на винтовой лестнице затихнут шаги Паука и коменданта, мы побрели следом. Бьерри молчал, и я кожей чувствовала его неодобрение. Мне нечего было возразить старому законнику. Обиднее всего было то, что, несмотря на все мои старания, Паук, кажется, так и не решил взяться за дело Спиро Дьячелли и других жертв убийцы-менталиста.
— Ничего не вышло, Бьерри, — пожаловалась я. После сырого карцера меня немного знобило, и старый законник, вздохнув, накрыл мои плечи своим форменным кителем. Я благодарно улыбнулась ему, он же в ответ лишь хмуро поджал губы. — Его совершенно не волнуют беды простых людей. Я не сумела уговорить его помочь.
— Вот и хорошо, как по мне. Ни к чему тебе лишнее внимание главного дознавателя, дочка. Уж поверь мне, совершенно ни к чему такое. Чую, — он кашлянул, проглатывая крепкое словцо, — нутром, что плату за помощь он бы потребовал такую… В общем, слишком это.
— И что же теперь делать? — я поплотнее запахнулась в китель, согретый теплом Бьерри. — Жертва в могиле, убийца на свободе. Как спать по ночам, понимая, что я могла что-то сделать, но… не нашла нужных слов. Не подобрала к нему ключика. Не разгадала его. Не прочитала, не почувствовала…
Законник не ответил.
Привычный распорядок жизни в тюрьме и исследовательском центре постепенно менялся. Бьерри, по — прежнему ежедневно сопровождавший меня до рабочих комнат и обратно, вполголоса делился новостями. В отчаянной попытке сохранить теплое место, комендант с позором уволил главного управляющего, архивариуса, главного надзирателя тюрьмы и старшего кладовщика, некогда обласканных вниманием начальника. Остальные ходили по струнке и поддерживали в исследовательском центре образцовый порядок.
