Взяв из ящика стола чистый лист, главный дознаватель написал несколько слов. Приложив реплики клинков к бумаге, он магически выжег четкие контуры оружия. Добавив пояснения, Паук размашисто подписался и убрал лист обратно в стол. В таком виде магический отпечаток можно было использовать как доказательство, засвидетельствованное представителем закона.
Вся процедура была проделана Пауком с легкостью, выдававшей немалый опыт. Стефано, куда более слабый маг, обычно возился с этим гораздо дольше.
— Продолжим, — коротко бросил главный дознаватель, стирая реплику и взмахом руки поджигая свечи.
Он пододвинул ко мне следующее дело. Леди Селию задушили цепочкой во время городских гуляний. Убийце, одетому в маску, удалось скрыться в толпе, но вложенная в дело помятая бумага с заключением судебного лекаря свидетельствовала, что всего через три дня в одну из больниц был доставлен молодой мужчина, умерший от кровоизлияния в мозг. Прибывший законник обнаружил следы ментальной магии и сличил их с теми, что были найдены у леди Селии. Они совпадали.
Я отложила папку в сторону.
— Вряд ли это дело рук нашего менталиста. Здесь леди была задушена, а предполагаемый убийца закалывает своих жертв, — ответила я на невысказанный вопрос, застывший в глазах главного дознавателя.
— Или топит, — он жестом указал на лежащее в стороне пухлое дело, которое вел Пацци.
Я кивнула, соглашаясь.
— Впрочем, — задумчиво произнес Паук, не спеша приступать к следующей папке, — может, есть и другое дело, где менталист стал жертвой?
Я нахмурилась, не вполне еще понимая, к чему он клонит, но все внутри уже замерло от осознания, что этот разговор не приведет ни к чему хорошему.
— Кого вы имеете в виду?
— Вас, — коротко сказал он.
Слова Паука застали меня врасплох — словно удар, разом выбивший из легких весь воздух. Я осознала: главный дознаватель смотрел бумаги. Он знает подробности моего дела. Щеки опалило жаром, сердце забилось чаще. Я нервно переплела пальцы, стиснула до глухой боли.
— Мое дело не имеет к этим убийствам никакого отношения, — твердо произнесла я, но на последнем слове голос предательски дрогнул.
— Отчего же тогда для вас так важно отыскать этого менталиста? Вы так заботитесь о безопасности родного города? Искренне сочувствуете родственникам убитых? Или пытаетесь проявить запоздалое благородство? — Паук наклонился ко мне. — Не верю. Для вас это личное. У вас должен быть личный мотив, личная причина…. Так отчего же вы упрямо утверждаете, что ваш случай выбивается из общей схемы?
— Я точно знаю, что на меня никто не воздействовал.
Бровь Паука насмешливо изогнулась.
— То есть вы убили по собственной воле?
Я посмотрела ему прямо в глаза и ответила ровно, без запинки.
— Да.
Мне казалось, он должен был отшатнуться. Обладающая ментальной магией преступница, признавшаяся в самом тяжком проступке, должна была вызвать его презрение. Но Паук не шелохнулся. Так и смотрел, не отводя взгляда, почти не мигая, как будто пытался найти ещё что-то, скрытое глубоко за коротким «да». Как будто ему было не все равно.
Я сильнее сжала пальцы, сосредоточившись на том, как немеют от боли руки. Глупая, бессмысленная надежда. Сколько раз я уже поддавалась ей, сколько раз отчаянно пыталась верить в лучшее, только чтобы день за днем просыпаться всеми забытой в тех же сырых стенах тюрьмы Бьянкини.
Я торопливо притянула к себе папку с делом, которое расследовал Стефано Пацци. Паук молчал, не препятствуя. В его взгляде, казалось, застыла тень разочарования.
«Леди Бригитта Ареццо, подвергнута ментальному воздействию, утоплена. Убийца — Милано Талли. Наличие ментального следа установлено, подтверждено соответствие следу на теле леди Б. Ареццо. Взят под следствие… казнен», — гласило заключение на титульном листе дела. Поверх ровных строк архивариуса были сделаны аккуратные пометки — знак вопроса напротив слова «убийца» и подчеркнутый «ментальный след». Без сомнения, в этом чувствовалась рука младшего дознавателя.
Перебрав бумаги, я с удивлением отметила среди знакомых заключений и созданных мной реплик, заверенных подписью Стефано, несколько новых документов. Выходит, младший дознаватель продолжил заниматься этим делом и собирать материалы даже после того, как я воссоздала для него картину убийства. Что-то искал, опрашивал свидетелей — и внезапно исчез, так и не доведя расследование до конца.
Повинуясь странному предчувствию, я вынула из папки с делом Летиции Люччи бумаги, подписанные Стефано. Так и оказалось: дата, стоявшая под подписью, явно свидетельствовала, что заключения были сделаны через несколько дней после того, как я последний раз видела молодого законника.
Паук забрал у меня листы.
— Последний раз, когда младший дознаватель Пацци заходил ко мне, был примерно в конце весны, — проговорила я. — Эти документы и некоторые другие из дела леди Бригитты Ареццо датированы началом лета. Он вел это дело, а после…
— Перевелся, — хмуро подсказал Паук, и я замолкла.
Он повертел листы в руках, словно раздумывая, в какую из двух копившихся на столе стопок их положить.
