— Лучше всего подойдет энергетический разряд прямо в сердце, — тут же откликнулся ирениец. Он был собран: губы решительно сжаты, скальпель лежал в руке, словно продолжение пальцев. Лекарь прекрасно понимал, что на счету каждая минута. Еще немного — и эффект от резкого охлаждения пропадет, после чего провести процедуру станет уже невозможно. — Я вскрою грудную клетку, а Янитта запустит сердечные мышцы. После этого я постараюсь поддерживать в теле жизнь достаточно долго, чтобы можно было считать последние воспоминания убитой леди.
— Хорошо.
Я потянулась к перчаткам, но замерла, не желая лишний раз провоцировать законников. Взгляды мужчин, окружавших нас, пристальные, напряженные, жгли спину. Некоторые смотрели со страхом, другие — с недоверием. На пустынной набережной, далеко от защитных кристаллов Бьянкини, они, казалось, чувствовали себя слишком уязвимыми и боялись даже такой малости, как обнаженные руки менталиста.
— Мне нужно снять перчатки, — тихо произнесла я. — Можете попросить своих людей отойти?
Паук отдал короткую команду, но сам остался рядом со мной и иренийцем. Отстранив мои руки, уже занесенные для энергетического удара, он жестом велел мне пересесть ближе к голове жертвы.
— Считывай. Я сам запущу сердце.
Лекарь вовсю колдовал над телом: вкачал в кровь одно за другим несколько зелий, протер руки и покрытую словами грудь женщины пахучим снадобьем, ощупал выпуклые ребра. Надавив скальпелем на бледную кожу, он сделал глубокий надрез.
Паук коснулся моего плеча.
— Можешь сделать так, чтобы и я это увидел? — вполголоса спросил он. — Может быть, нужно, — он подался чуть ближе, — прикоснуться к тебе? К запястью, к предплечью… к виску?
Я покачала головой, не отрывая взгляда от иренийца.
— Это невозможно, — Паук разочарованно убрал руку. — После я создам для вас энергетическую проекцию. Но сейчас — нет.
– Господин главный дознаватель, приготовьтесь.
Лекарь погрузил обе руки в надрез. Мгновение — и Паук сделал то же самое, следуя молчаливому кивку иренийца. Я ощутила, как собирается вокруг него темная энергия, концентрируется на кончиках пальцев для точного направленного удара.
— Сейчас, — коротко бросил лекарь.
Мертвое тело выгнулось дугой.
Губы иренийца безмолвно шевелились, отсчитывая секунды.
— Еще.
Новый разряд невидимой молнии. Воздух вокруг нас затрещал от высвобожденной сырой магии.
– Еще. Еще.
Тук. Тук. В сомкнутых ладонях главного дознавателя слабо затрепыхалось, разгоняя накаченную зельями кровь по венам, сердце леди Мариссы.
Закрыв глаза, я сжала ее виски.
Темная вода канала сомкнулась над ее головой. Последние пузырьки воздуха поднимались вверх, и где-то там, на далекой, едва различимой набережной покачивался в такт водной ряби размытый силуэт мужчины в черном, смотревшего, казалось, прямо на нее.
Она шла ко дну, и ни один мускул на ее теле не дрогнул, скованный ментальным приказом. Теперь я явственно ощущала его холодную серебристую энергию, связавшую безвольную марионетку с незримым кукловодом. Я потянула на себя тонкую нить, надеясь распутать ее, добраться до конца, но та оборвалась, истаяв в пальцах.
Мир потемнел. Сердце леди Мариссы билось все реже, скованное холодом. Мгновение-другое, и смерть окончательно завладеет ей.
Раньше.
Собрав силы, я двинулась глубже, ныряя в черный омут меркнущего разума. Память леди Мариссы, доживавшей последние украденные у смерти секунды, разрушалась, и даже самые последние воспоминания мелькали передо мной смутными нечеткими образами с пятнами темноты. Я перебирала их словно нити магического плетения, отсеивая лишнее, ненужное сейчас — детские воспоминания, улыбка, чей-то ласковый взгляд, обжигающие поцелуи, жилистое тело, нависшее сверху, сладострастные стоны. Наконец, мое внимание привлекло яркое изумрудное свечение, и я потянулась к нему почти интуитивно и ухватилась, разворачивая в полноценную картину.
— Мое сердце бьется лишь для тебя, — вспыхнул в сознании ломкий, прерывающийся женский голос. — Ты та искра, что делает меня живой.
Она забилась, захлебнулась горестным криком. Мужчина стоял перед ней, недвижимый, но все, что она видела сквозь застилавшие глаза слезы — это изумрудное пятно шелкового шейного платка на фоне темного расшитого камзола и гладко выбритый подбородок с тонкой полоской белого шрама. Леди Марисса не поднимала взгляда, как будто боялась увидеть в глазах своего спутника холодное равнодушие.
Равнодушие будущего убийцы.
Я старалась считать как можно больше, запомнить каждую деталь. Массивные перстни на пальцах левой руки — указательном, среднем, мизинце. Короткие ножны, чуть топорщившие край камзола. Вышивка по бортам, темные пуговицы — они могли бы оказаться гербовыми, но слезы мешали разглядеть точнее.
Не говоря ни слова, мужчина прошел мимо. Я ощутила его прикосновение к предплечью женщины, но передачи ментального приказа не произошло.
Ее воля была уже подчинена чьему-то приказу с самого начала разговора.
