— Настолько четко, как будто это произошло сегодня. Я чувствовал себя полным идиотом. Добившись такого успеха, мы с Раулем начали верить в возможность создать альтернативное общество, придумали себе своего рода утопию. У нас был концерт в Бразилиа, и я сказал несколько слов о том, что мы думаем об обществе, как мы хотим изменить его. Мне все это казалось совершенно невинным. Мы были всего лишь молодыми идеалистами. Но на следующий день Рауль получил повестку, где говорилось, что он должен явиться в полицию. Он пошел, а я отправился с ним за компанию и остался в приемной. И вот Рауль вышел, напевая одну песню, которую я сейчас не помню, но с другим текстом и по-английски. Он пошел позвонить и сказал: «Дело не во мне, дело в тебе». Тогда я понял, о чем говорилось в песне, а когда двинулся с места, мне сказали: «Ты куда?» — «Хочу выпить кофе». — «Нет, пусть тебе твой друг принесет», — ответили мне.
Так я оттуда и не вышел. Хотя тогда все тоже было не так ужасно — у меня о тюрьме было романтическое представление: я думал, что быть арестованным по политическим мотивам -часть тех приключений, той игры, которую мы вели.
— Тебе помогли родители?
— Да. Добились разрешения взять адвоката, тот сказал, чтобы я не волновался, что меня не тронут, что те ужасы, о которых все говорят, пытки, применявшиеся во время диктатуры, меня не коснутся. В то время самый жесткий этап военной диктатуры подходил к концу, генерал Гайзель собирался начать демократические преобразования. Но существовали крайне правые реакционные силы, создавшие целую военную машину, которая разгромила сопротивление, а теперь должна была как-то оправдать свое существование. Они знали, что я один из этих безумцев, рассуждающих об альтернативном обществе, что я не имел никакого отношения к партизанам. Но у них уже почти не оставалось политических заключенных, потому что почти все были перебиты, и вот им понадобилось искать новых врагов.
После того как появился адвокат, меня выпустили, заставив подписать бумагу, в которой говорилось, что правительство ни за что не несет ответственности и прочая чепуха.
— Но вскоре случилось самое худшее...
— Да. Как только я вышел, меня и мою жену похитили люди из полувоенных формирований. Мы ехали на такси. Я показал им бумагу, которую подписал в тюрьме, и они сказали: «Значит, ты действительно партизан, раз еще даже дома не побывал». И добавили, что я наверняка скрываюсь вместе с другими заговорщиками.
И на этот раз родители не могли помочь мне, они даже не знали, где я.
— Куда вас увезли?
— Не знаю. Точно никто этого не знает, ведь во время похищения первым делом натягивают на глаза капюшон, чтобы человек ничего не видел. Я говорил кое с кем из знакомых, и мы предполагаем, что я был на улице Барао-де-Мешкита. Там раньше находилась казарма, печально знаменитое место пыток. Но это только предположение. Меня все время держали в капюшоне, а когда я был без капюшона, со мной рядом никого не было. Моя семья тоже не знала, где я. В этом случае государство было ни при чем, ведь я не был официально арестован. Как мне сказали, это были полувоенные формирования. Я больше всего боялся, что меня переведут в Сан-Пауло, где репрессии были особенно жестокими. Я много раз говорил об этом с братом Бетто, потому что тогда пережил самые ужасные моменты, а он сказал, что «первые дни всегда самые ужасные». Так оно и было.
— Вас с женой долго там держали?
— Я пробыл там неделю, но тут день считается за год, потому что чувствуешь себя совершенно потерянным, бессильным, не знаешь, где ты, даже поговорить не с кем. Единственным, чье лицо я видел, был фотограф, которому пришлось снять с меня капюшон, чтобы сфотографировать. И еще пытки...
(Пауло Коэльо не захотел подробнее рассказывать о той неделе пыток, потому что говорить об этом означало вновь пережить одно из самых жестоких и унизительных испытаний в его жизни. Пытали его всегда с закрытым капюшоном лицом. А спустя много лет он ясно почувствовал, что узнал одного из своих мучителей, а тот в свою очередь узнал свою жертву.)
— Чего они от тебя хотели, когда пытали?
— Чтобы я заговорил, рассказал им о баийских партизанах. Я ничего не знал, абсолютно ничего. Они действовали по такому принципу: если он виновен, надо заставить его заговорить как можно раньше, потому что потом он привыкнет к пыткам. В первое время из-за похищения и пыток вообще ни на что не реагируешь. Помню, нас с моей тогдашней женой вытолкнули из такси, захватили нас обоих, я увидел гостиницу «Глория» и оружие, все в одно мгновение. «Выходите!» — сказали моей жене и вытащили ее за волосы. Я бросил взгляд на гостиницу и подумал: «Сейчас я умру». И сказал себе: «Глупо умереть, глядя на гостиницу». Ерунда, которая приходит в голову в самые трагические минуты.
