— Ну, у меня бойцы — и русские, и узбеки, и венгры, и таджики — тоже ни ангелов, ни чертей не боятся, — говорит Гриневич, вскрывая ножичком конверт. — Письмо? Что за чертовщина?
Он держал в руке приказ немедленно выстроить бойцов, сдать полностью даниаровским кавказцам оружие, седла, коней и пешим порядком следовать в крепость. Подписан приказ был Морозенко и помвоенкома.
Снова и снова читает Гриневич приказ. Ничего не понять! Строчки ли прыгают в глазах, или это пламя коптилки колеблется на сквозняке.
Правду говорят, не верь глазам своим… Невероятно… Разоружить батальон… Сдать оружие… отнять винтовки у прославленных в сражениях бойцов Красной Армии… Позор! Предательство! Никогда этого не будет…
С грохотом сдвинув стол, вскакивает Гриневич, проходит мимо Даниара, отшвыривает геркулесов кавказцев и выходит во двор.
Он сразу же очутился среди бурлящей толпы бойцов.
Он командует оглушительно:
— Поднять батальон! Тревога!
Загудел двор, захлопали двери, залязгало оружие.
— Седлать коней!
Рядом в темноте заскрипел голос Даниара:
— Друг! Приказ ведь…
Заполыхали огни. Стало светло.
Сидя уже на коне, Гриневич подъехал к выстроившимся бойцам.
— Получен приказ разоружаться… Подозреваю измену. Выясняю. Приказываю слушать команду командиров. В расположение батальона — никого… Оружия из рук не выпускать. Драться в случае чего до последнего. Понятно?
— Понятно, — хором отозвалась площадь.
— По местам!
Запротестовал Даниар:
— У меня приказ: занимать дома, брать оружие. Не подчинитесь — будем стрелять, воевать.
Гриневич не успел ответить. Через забор ввалились странные белые фигуры.
— Товарищи! Измена! — пронесся вопль. — Оружие отбирают, гады!
— Сухорученко, ты?! — крикнул Гриневич. — В таком виде!
К нему через двор бежали несколько человек в одном белье.
— Мать их!.. — орал Сухорученко. — Сонных взяли… Дьяволы… маузер забрали.
— Не кричи! Что происходит?
— Вторую роту бандюки разоружают… Как крысы подкрались… Черт их…
Действительно, за дувалом слышались голоса, ругань. Наклонившись с седла к Даниару, Гриневич тихо сказал:
— Слушай, Даниар, прикажи своей банде прекратить…
— Э, есть приказ, — ухмыльнулся Даниар.
— Он, он… — снова закричал Сухорученко и кинулся на Даниара с поднятыми кулаками. Полураздетые бойцы подхватили вопль и бросились за командиром.
— Бей подлюгу! Стреляй!
Защелкали затворы винтовок.
— Спокойно! — Гриневич загородил Даниара конем. — Куда? Назад!
В каждой руке Даниар держал по маузеру, блики света прыгали по его ощеренным зубам. За забором раздался нечленораздельный вой. Затрещали под напором ворота.
— Сухорученко, иди ко мне, надень шинель, простудишься, — приказал Гриневич. — Даниар, спрячь оружие. Пока я здесь, тебя не тронут. Эй, там, дайте бесштанным сапоги и шинели.
Белые смешные фигуры потоптались и потонули в темноте. Крики смолкли.
— Ну, ты какой, — облегченно вздохнул Даниар, — ярость тигра, сила бугая, глотка ослиная!
Тогда, четко выговаривая слова, Гриневич выдавил из себя:
— Даниар… прекрати… открою огонь.
В его словах звучала непреклонная решимость, и Даниар понял.
Он взобрался в седло, подъехал к ограде и крикнул в пространство:
— Эй, Гогоберидзе, отставить! Подожди.
Затем вернулся к Гриневичу и, дурашливо раскланявшись, проговорил:
— Повеление исполнено. Что дальше? Приказ выполнять будешь, а?
— Нет, Красная Армия оружия не отдает.
— Э, друг, ты так говоришь. В третьем батальоне уже винтовки отдали. Сидят аскеры теперь как бараны. Хочешь — режь их, хочешь — танцевать заставим.
— Молчи! — заорал выскочивший на крыльцо уже в шинели Сухорученко. — Вот примусь за тебя, морда твоя пожелтеет, гад!
— Чего ты болтаешь? — зло проговорил Даниар, но щеки и бородка его прыгали.
— А ты, пачкун, это видел? — Сухорученко под самый нос Даниару подсунул клинок. — Я тебя тут же в шашлык, на кусочки — и поджарю…
Не притрагиваясь к оружию, Даниар пятился, но черные бегающие глаза его зорко следили за каждым движением Сухорученко.
— Сухорученко, отставить! — скомандовал Гриневич.
Ясно, Даниар тоже предатель. Друг, приятель, добродушнейший кавказец — явная скотина, басмач. Доблестные даниаровцы — отпетая банда. Кругом Душанбе басмачи, в самом Душанбе басмачи. А что в крепости? Где Морозенко? Как он мог подписать гнусный приказ?..
Двор замер. Только нет-нет раздастся чей-то вздох или звякнет о смерзшуюся глину винтовка. Холодно, сыро, зябко. Но бойцы стоят тихо, сосредоточенно. На крышах кто-то в туманной тьме шевелится. Там залегли бойцы.
Сидя на лошади, Даниар сдвигает на глаза меховую шапку и скребет затылок.
— Что будешь делать?
Говорит он с тревогой. Замысел явно провалился. Не удалось застать Гриневича врасплох.
— Нельзя так, приказ, — надоедливо забормотал Даниар. — Подбери поводья решительности. Выполняй приказ.
— Так вот, друг Даниар, пошли в крепость кого-нибудь. Пускай приедет сюда сам Морозенко. Пока не услышу приказ от него, батальон с места не двинется. Понял?
