Максимилиан сначала хотел остаться на операции, но у меня едва не случилась истерика от одной только мысли, что он увидит меня в таком состоянии. Голая, уязвимая, под холодным светом операционных ламп… Я знала, он хотел поддержать меня, но присутствие его взгляда было бы для меня хуже, чем сама операция. А теперь, я точно знала, он вышагивает там, за дверями, прислушиваясь к любому звуку из операционной.
Что-то хлюпнуло, что-то пискнуло и вот я уже увидела на руках Ирины маленький комочек, который она тут же передала одной из медсестер.
— Что? — обеспокоенно спросила я, переводя глаза то на Наталью, то на Ирину, то на девушку, державшую малыша. Наталья оставила меня и подошла к той, и через секунду воздух прорезал младенческий крик.
Лица женщин сразу же расслабились, глаза заулыбались.
— Хорошо, Лиана, — синие глаза Натальи сияли, — все хорошо! Все просто замечательно! У нас — девочка! Девочка!
Глаза Натальи влажно поблёскивали под искусственным светом операционных ламп. Она бережно, почти благоговейно, взяла малышку и осторожно положила её мне на грудь.
Крошечное, сморщенное создание, смешное и трогательное, словно маленькая старушка. Я смотрела на неё, не веря, что это — мой ребёнок. Она казалась почти игрушечной, с заплывшими глазками и громким, требовательным голосом.
— Заберите малышку, — распорядилась Ирина, — ее надо осмотреть, взвесить… Лиана, сейчас тебя зашиваем. Лежи спокойно, минут через двадцать закончим.
Девочку забрали с моей груди. Наталья явно разрывалась между нами, и я кивнула ей, чтобы она оставалась с малышкой. Сама устало закрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Я стала матерью и не испытывала по этому поводу ни малейшей радости. Напротив, эти несколько минут рассматривая лицо девочки, я непроизвольно искала в нем сходство с ее отцом.
— Эй, а ну-ка не спать, — забеспокоилась Ирина, и одна из медсестер тут же звонко шлепнула меня по щеке. — Не пугай нас, Лиана!
— Простите…. — больше я глаз не закрывала, тоскливо думая о том, как измениться теперь моя жизнь.
Когда меня привезли в палату, Макс, сияющий и держащий на руках пищащий комочек уже ждал меня.
— Она прекрасна, Лиа, — его лицо светилось. Если бы я не знала, кто биологический отец девочки — подумала бы, что Максимилиан. — Она просто потрясающая…. Будет похожа на тебя, лю… Лиа.
Он держал ее, а я… я не чувствовала к ней ничего.
Да, это мой ребёнок. Да, теперь вся ответственность за эту новую жизнь лежала на мне. Но чувств — тех, о которых все говорили, которые должны были захлестнуть меня с головой — их не было.
Макс заметил что-то в моём взгляде, нахмурился и, осторожно протягивая мне девочку, сказал:
— Лиа, её нужно покормить.
— Да, — согласилась я вяло.
На тренингах нам показывали, как правильно прикладывать ребёнка к груди, объясняли, что делать, если что-то не получается. Я знала теорию, но реальность… Реальность была совсем другой.
Я поймала себя на том, что меня смущает присутствие Максимилиана. Хотелось, чтобы он вышел, чтобы остаться наедине с этим странным, крошечным существом, которое теперь было частью меня.
— Лиа?
— Макс, выйди, пожалуйста. Мне нужно покормить ее, — мне стыдно было посмотреть ему в глаза.
— Хорошо, — после недолгой паузы согласился он. — Маму… позвать?
— Нет, — я смотрела на дочь, которая чуть приоткрыла глаза-щелочки. — Я, наверное, справлюсь….
— Разреши помочь тебе, — Макс положил руку на меня поверх простыни, которой я была укрыта. — Лиа… я не причиню вреда ни тебе, ни ей….
— Я знаю… — прошептала и наконец подняла на него взгляд, полный боли. — Знаю… Макс, прости меня.
Он едва заметно улыбнулся и, наклонившись, мягко поцеловал меня в висок.
— Всё хорошо, — сказал он, и в этих словах было столько силы, столько обещания. — Всё хорошо. Ты в безопасности, Лиа… И ты, и она.
Я сжала губы, удерживая внезапную волну эмоций.
— Покорми её, ладно? — добавил он чуть тише. — Я просто отойду к окну. Не буду смотреть… Хорошо, девочка моя?
Он и правда отошел, отвернувшись ко мне спиной. И даже когда я вскрикнула от неожиданности, когда девочка жадно припала к груди, он лишь дернулся, но не обернулся.
— Макс, — я смотрела на ребенка, но мысли мои блуждали далеко, — что хотел вчера Роменский?
Спина Максимилиана тут же напряглась.
— Приходил говорить со мной о тебе, — глухо ответил Максимилиан, не оборачиваясь. — Угрожал…
— Что?
— Лиана, — наконец произнёс он, — его отец имеет влияние в Москве. И связи. В том числе в правительственных кругах.
— И? — я чувствовала, как в груди нарастает тревога.
— Роменский знает, на что давить, — голос Макса стал твёрже, будто он заранее готовился к этой фразе.
Я не знала, что сказать. В комнате вдруг стало душно, несмотря на прохладу.
Максимилиан не двигался, но я видела, как напряжённо ходят желваки на его скуле. Он не хотел говорить мне всего, но я знала — дело серьёзное. И, скорее всего, хуже, чем я могла себе представить.
— Чего он хочет? — наконец, спросила я.