— А теперь… — прошептала Ева и запнулась, почувствовав на коже влажную ласку его языка. Она дернулась, и рука брата сомкнулась на ее волосах. Сердце грозило пробить грудную клетку, все осознанные мысли смыло волной дрожи, оставив в голове гулкую пустоту.
— Продолжай, — его шепот тягучим медом пролился ей в губы. — Мне интересно.
Ева затрепетала. Было что-то первобытное в тех ощущениях, что вызывали в ней действия брата. Его рука, крепко державшая ее за волосы — в шаге от боли, в шаге от насилия. Его сила, его мощь давили на нее, подминали под себя, требуя подчинения. Сладкого подчинения, отдавшись которому — Ева была уверена — уже не захочешь иного.
Она открыла глаза, призывая все свое упрямство сказать именно то, что хотела. И она сказала:
— Думаю… ты всегда им был. Монстром. А теперь ты вампир и больше не скрываешь этого.
— Какая занятная мысль, — хмыкнул Илья, проведя губами по чувствительному месту у нее за ухом. Если его это и задело, виду он не подал. — Иди ко мне, — обхватив Еву за талию, он перевернулся, уложив девочку на себя. Длинные волосы занавесом опустились вокруг их лиц, словно скрыв от всего мира.
«От всего мира» — Илье понравилась эта мысль.
Ева не сопротивлялась. Уже нет. Она, наконец, вымоталась. Страхи и сомнения осели в душе стылым пеплом, уступая место огоньку страсти, что каждым своим действием, каждым словом разжигал в ней Илья.
Она пылала лицом, глядя в лицо брату, плавилась там, где он ее касался. И пусть где-то глубоко внутри по-прежнему ныло раненное Ноем сердце, голосок в голове уже не вопил так рьяно о табу и кровосмешении. А ужас от возможности пойти дальше — он будоражил.
Может, Еве и правда лучше сдаться? Уступить желанию братьев и своему желанию тоже?
…
Исаия, как никто другой в целом мире, знал своего брата. Харизматичный, душа компании, с отлично подвешенным языком, готовый всегда прийти на помощь… и в то же время, злопамятный, маниакальный, тяготеющий к манипулированию и по-детски жестокий. Исаия с детства старался контролировать Илию — для его блага и для блага окружающих. Но сейчас, когда Еве нужна была помощь, он медлил.
Исаия вернулся, как раз когда уходил Мафусаил. Они столкнулись с ним в коридоре, и по отсутствующему выражению лица последнего, Исаия догадался: Илия снова взялся за свои игры. Однако, услышав из гостиной их с Евой разговор, он остановился.
Остановился, потому что Илия сделал то, чего не решался сделать Исаия: соблазнил.
Илия вынудил Еву признать свою любовь ее к нему. Надавив ей на жалость и поставив под сомнение ее чувства, он подтолкнул их сестру доказать обратное.
И она поцеловала его. Поцеловала как мужчину, а не брата. Сама поцеловала. Исаия сомневался, что смог бы заставить ее. Но Илия всегда находил подход к их сестре.
— Ты не вмешаешься? — вдруг прозвучал вопрос от Ноя. Когда он объявился, Исаия не заметил. И, да, он не вмешался. Он хотел, чтобы Ева переступила эту черту. Пусть даже с Илией.
Ной наградил старшего из близнецов взглядом, отдаленно напоминающим скорбный, и сделал то, что велел долг перед Евой: он вмешался.
