Пока тетя Мэй говорила, мистер Лэмпли неотрывно смотрел ей в лицо своими блестящими глазами и, отвечая, не моргнул и не отвел взгляда.
– Да, – негромко, твердо, бесстрастно произнес он. – Не ви shy;дели. Он больше не живет здесь. Служит на флоте.
– Что вы говорите? – оживленно воскликнула тетя Мэй, приоткрыв наружнюю дверь чуть пошире и подавшись вперед. – На флоте? – нетерпеливо спросила она.
– Да, мэм, – бесстрастно ответил мистер Лэмпли, – на фло shy;те. Я предоставил ему выбор – флот или тюрьма. Бакстер выбрал флот, – сурово произнес он.
– Что вы говорите? Тюрьма? – оживленно спросила тетя Мэй.
– Да, мэм, – ответил мистер Лэмпли. – Бакстер украл день shy;ги у человека, на которого работал. Сделал то, на что не имел права. Взял чужие деньги, – произнес он с каким-то жестоким упорством. – Бакстера вывели на чистую воду, пришли ко мне и сказали, что отпустят его подобру-поздорову, если я возмещу убыток. Тогда я сказал Бакстеру: «Так и быть. Я верну эти деньги, если пойдешь служить во флот. Предлагаю выбор: флот или тюрьма. Что тебе больше нравится?». Он пошел служить, – вновь сурово заключил мистер Лэмпли.
Тетя Мэй чуть постояла в задумчивости, и теперь, когда ее жгучее любопытство было утолено этим прямым, категоричным высказыванием, в ней пробудилось более теплое, приятное чув shy;ство сострадания и дружелюбия.
– Знаете, я вот что вам скажу, – обнадеживающе заговорила она. – По-моему, вы совершенно правильно поступили. Это как раз то, что нужно Бакстеру. Ну да, конечно! – весело воскликну shy;ла тетя Мэй. – Он повидает свет, познакомится со всевозможны shy;ми людьми, приучится в одно время ложиться, в одно время вста shy;вать, вести хороший, нормальный, здоровый образ жизни – по shy;тому что ясно, как день, – сказала она пророчески, – законы природы нарушать нельзя. Иначе непременно когда-нибудь за это поплатишься, – сказала она и потрясла головой. – Непре shy;менно.
– Да, мэм, – негромко, бесстрастно ответил мистер Лэмпли, глядя в упор на нее маленькими сверкающими глазами.
– Ну, конечно! – снова воскликнула тетя Мэй и заговорила с нарастающей веселой уверенностью. – Парня там обучат про shy;фессии, хорошим манерам, правильному образу жизни, и по shy;помните мои слова, все обернется для него к лучшему, – сказала она с ободряющей убежденностью. – Он забудет о случившемся. Ну да, конечно! – вся история улетучится из памяти, люди на shy;прочь о ней забудут. Само собой! Каждый может совершить ошибку, правда ведь? – убеждающе сказала она. – Ошибки бы shy; вают у всех, и готова держать пари, биться об заклад на что угод shy;но, когда парень вернется…
– Он не вернется, – перебил мистер Лэмпли.
– Что-что? – резко, испуганно воскликнула тетя Мэй.
– Я сказал – он не вернется.
– Почему же?
– Потому что, – ответил мистер Лэмпли, – если появится, я его убью. И он это знает.
Тетя Мэй с минуту смотрела на мясника, чуть нахмурясь.
– О, мистер Лэмпли, – негромко сказала она, с искренним сожалением покачивая головой, – мне очень тяжело это слы shy;шать. Не говорите так.
Мясник сурово взглянул на нее неистово сверкающими гла shy;зами.
– Да, мэм, – сказал он, словно бы не слышав ее. – Убью. Ис shy;колочу досмерти.
Тетя Мэй глядела на него, чуть покачивая головой и произно shy;ся сквозь неподвижные губы:
– Ax- ax- ax- ax.
Лэмпли молчал.
– Я всегда терпеть не мог воров, – заговорил он наконец. – Со shy;верши Бакстер что другое, я мог бы забыть. Но кражу! -Голос его впервые повысился в порыве гнева. – Ах-х-х! – протянул он, про shy;водя рукой полбу, и в его твердом тоне прозвучала нотка недоумения и досады. – Вы не представляете! Не представляете, чего я натерпел shy;ся с этим парнем! Его мать и я делали для него все, что могли. Рабо shy;тали изо всех сил, пытались воспитать его, как надо, только ничего не могли с ним поделать, – пробормотал мясник. – Парень оказал shy;ся непутевым. – Он спокойно поглядел на тетю Мэй маленькими сверкающими глазами. Потом неторопливо заговорил с нарастаю shy;щей ноткой добродетельности в голосе: – Я бил его. Так, что он не мог подняться, так, что кровь текла по спине – но с таким же успе shy;хом можно бить столб. Да, мэм. С таким же успехом.
И теперь в голосе его звучала странная, жесткая нотка горя, сожаления, смирения, словно бы гласившая: «Я делал для сына все, что может сделать отец. Но если человек бьет сына так, что кровь течет по спине, а сын все равно не исправляется и не рас shy;каивается, то как же быть?».
Мистер Лэмпли снова помолчал, в упор глядя на нее своими маленькими глазами.
– Да, мэм, – заключил он негромким, бесстрастным голо shy;сом. – Я не ожидаю увидеть его лицо еще раз. Он больше не вер shy;нется. Знает, что я его убью.
С этими словами он повернулся и пошел к своей старой ма shy;шине, а тетя Мэй сокрушенно глядела ему вслед.
И мистер Лэмпли сказал правду. Бакстер больше не вернулся. Он исчез для всех, словно бы умер. Исчез навсегда.
