– Я не сомневался в тебе! Да-да! – Тут он покачивал головой и мягко посмеивался. – Такого благонравного человека, как ты, не поймать на такую удочку!.. А представь, как бы чувствовал се shy;бя, если б попался! Ты не смог бы поднять голову и посмотреть мне в глаза! Сам понимаешь! И всякий раз при мысли о матери (скудными средствами нашего языка не выразить, что умудрялся Джерри вкладывать в слово «мать»; однако можно сказать без преувеличения, что тут имело место такое мастерское, непре shy;взойденное владение голосовыми связками, по сравнению с ко shy;торыми даже такие усилия, как, например, покойного синьора Карузо, бравшего высокое «до», кажется незначительными) – всякий раз при мысли о матери ты бы чувствовал себя последним подонком. Да-да! Сам понимаешь! А женись ты на той девушке (это слово он произносил с несколько меньшей елейностью, чем «мать»), то ощущал бы себя гнидой при каждом взгляде на нее! Да-да, ты отравил бы себе всю жизнь ложью!.. И вот что… учти это на будущее! Ты даже не представляешь, как тебе посчастли shy;вилось! Впредь держись подальше от подобных соблазнов! Да-да! Я знаю, что говорю! – Тут он снова покачивал щекастой головой и смеялся с каким-то зловещим предостережением. – Ты мо shy;жешь не устоять и загубить всю свою жизнь!
Джерри собирался, правда, впоследствии отбросил это наме shy;рение, стать врачом и бессистемно прочел немало медицинской литературы; главным результатом этого чтения, очевидно, стало то, что он принялся предупреждать простодушных новичков об ужасных последствиях потворства плотским страстям. Этими предостережениями он прямо-таки упивался. Его описания бо shy;лезни, смерти, безумия, к которым приводят случайные связи с незнакомыми женщинами, встреченными в коридорах отелей, были до того красочными и впечатляющими, что у молодых лю shy;дей волосы поднимались дыбом, «словно иглы у рассерженного дикобраза».
По мнению Джералда, грех этот был непростительным, неискупным. Кроме того, что возмездием за него являлась неизбеж shy;ная смерть, возмездием за совращение являлись неизбежное от shy;цовство, злосчастная судьба мужчины и окончательная погибель «чистой, милой девушки».
Словом, Джерри в юном возрасте создал картину мира, дог shy;матическую в полном, слепом принятии всех форм признанной, почитаемой авторитетности – воздействующих не только на гражданскую и политическую деятельность человека, но и на его внутреннюю, личную жизнь. В этом порядке вещей – лучше ска shy;зать, в этой мифологии – верховной была священная фигура Матери. Женщина в силу того, что производит в законном бра shy;ке потомство, каким-то загадочным образом становится не только источником всяческой мудрости, но и безупречным блю shy;стителем всяческой нравственности. Предположить, что та или иная женщина не обязательно является непогрешимым божест shy;вом лишь потому, что родила ребенка, было опасной ересью; уп shy;рямый спор на эту тему с далеко идущими выводами заклеймил бы спорщика в глазах Джерри как распутного или безответст shy;венного члена общества. И сердце Олсопа навсегда бы ожесто shy;чилось против неверного.
Неприязнь его, правда, бывала замаскирована. Внешне, по shy;скольку был умен, однако недостаточно смел, чтобы признаться в неискренности своих чувств, Джерри держался терпимо – его терпимость представляла собой одну из разновидностей добро shy;желательного«я-понимаю-вашу-точку-зрения-но-давайте-попытаемся-рассмотреть-этот-вопрос-всесторонне» и являлась бо shy;лее нетерпимой, чем любой фанатизм, потому что маскировала непреклонную, неумолимую враждебность, вызванную уязвлен shy;ной сентиментальностью. Однако втайне неприязнь его бывала злобной, мстительной. Она принимала форму коварных сплетен, слухов, шепотков, колких насмешек под маской простодушия, придирки к какому-то слову, якобы неумышленного искажения смысла сказанного, серьезной и даже почтительной вниматель shy;ности, неожиданно сменявшейся взрывом громкого, удушливого смеха, который, как могли бы засвидетельствовать все его жерт shy;вы, бывал более уничтожительным и неопровержимым, чем лю shy;бая логика спокойных доводов.
Больше всего на свете Джерри ненавидел несчастья и страда shy;ния – как и всякий порядочный человек. Однако ненависть у этого толстяка была до того сильна, что он не мог взглянуть в ли shy;цо того, что ненавидел. Поэтому с детства приучился смотреть на жизнь сквозь розовые очки, и вполне естественно, что его упор shy;ная, непреклонная ненависть обращалась на все – человека, конфликт, положение, факт или идею, – угрожающее существо shy;ванию этих очков.
