— Новгородцам объяснят, что они стали жить хуже, из-за того, что Яромир разбазарил всё богатство, а Воислав как раз пришёл, чтобы это исправить. Для того и существуют предшественники, чтобы валить на них свои проступки. А если наоборот, Новгород присоединит Владимир, то у Яромира такой фокус не выйдет, ему свалить не на кого.
— Слушай, Гана, но ведь вся эта история началась не вчера. Греки давно сколотили свою группировку. Почему князь не раздавил их в зародыше? Почему он позволил этому развиться, как злокачественной опухоли?
— Потому что Яромир меня не стал слушать, — грустно усмехнулась Драгана. — Я ему это не раз предлагала, и возможности у нас были. Но он сказал, что оппозиция нам необходима. Что оппозиция — это как тормоза в машине. С первого взгляда кажется, что от них один вред, и они только мешают ехать, но убери тормоза, и дело неизбежно кончится катастрофой. Вот так он мне ответил.
— Ну, возможно, он прав, — призадумался я, припоминая все известные мне диктатуры, которые расправлялись с оппозицией.
— С одной стороны это так, — согласно кивнула Драгана. — Но оппозиция потому и называется оппозицией, что у неё не хватает поддержки, чтобы стать властью. И если у оппозиции появляется амбициозный лидер, который рвётся к власти, то он рано или поздно начинает искать этой поддержки за границей. Если оппозиция начинает пользоваться грязными способами для борьбы с властью, не надо ждать, пока дело дойдёт до явной измены. Звоночки-то у нас давно уже были, но Яромир всё надеялся решить проблему мирно.
— Так что сейчас будет?
— Аккуратная чистка без лишнего шума, — ответила Драгана, со злостью блеснув глазами. — Многие тихо умрут, и Остромир Грек первый в очереди. И вообще, семейство Грек слишком влиятельно и богато, и это пора исправлять. Они слишком зарвались, и прощения им не будет.
Вот и мне, пожалуй, стоит всегда помнить о том, что если ты становишься слишком влиятелен и богат, то у тебя появляются слишком сильные враги. И если ты оступишься, то прощения можно не ждать. Греки проиграли, и теперь им предстоит выплатить проигрыш сполна.
Дверь кабинета внезапно распахнулась, и епископ Дерптский с удивлением оторвался от бумаг. В открытую дверь решительным шагом вошёл неожиданный гость, а за ним виднелось испуганное лицо секретаря.
— Ваше высокопреосвященство! — вскочил епископ. — Какая неожиданность!
— Оставь формальности, Гюнтер, — махнул рукой кардинал Скорцезе, усаживаясь в кресло. — Я просто заехал к старому другу повидаться, выпить стаканчик вина и поболтать о жизни.
— Папе обязательно доложат об этом визите, Алонзо, — осторожно заметил епископ.
— А я и не делал из него никакого секрета. Сразу всем сказал, что если время позволит, обязательно сделаю крюк, чтобы повидать старину Гюнтера.
— Пожалуй, это сработает, — согласился фон Херварт. — Но папа всё равно будет что-то подозревать.
— Он будет что-то подозревать, даже если я скажу, что собираюсь посетить мессу в соборе Святого Петра, — саркастически хмыкнул кардинал. — Он мне не верит, наш добрый папа Варфоломей Шестой, представляешь?
Приятели добродушно посмеялись.
— Так всё же, Алонзо, — задал епископ беспокоящий его вопрос, — зачем ты приехал?
— Я хочу встретиться с магистром, — кардинал перестал улыбаться и стал серьёзным. — Тайно и срочно. Можешь организовать такую встречу?
— Сделаю, — кивнул епископ. — А с архиепископом ты встретиться не хочешь?
— С Богартом мне разговаривать не о чем, — резко ответил Скорцезе.
— Очень хорошо, — с облегчением отозвался фон Херварт. — А то я уже собрался было тебя отговаривать.
— Меня не надо отговаривать, — пожал плечами тот. — Я знаю, что Богарт слишком тесно связан с папой, и перетягивать его к себе бесполезно. Он тебе мешает, Гюнтер?
— Мешал, но постепенно мы научились терпеть друг друга. Так что у нас сейчас нечто вроде вооружённого перемирия. Кстати, ты вроде встречался с моим новым бароном, Кеннером Арди?
— О да, ещё как встречался, — усмехнулся кардинал и внимательно посмотрел на фон Херварта. — Какие-то проблемы с ним?
— У меня — никаких, но он неплохо щёлкнул по носу сначала папу, а потом и монсеньора.
— Вот как? — заинтересовался Скорцезе. — Рассказывай.
— Ты же знаешь, что такое баронство Раппин?
— Знаю, — засмеялся кардинал. — Это, так сказать, неразменное баронство, которое папа жалует тому, кого хочет смешать с грязью.
— Так вот, теперь это просто обычное баронство. Кеннер Арди буквально за пару месяцев сумел завершить инвеституру и мне пришлось объявить гоминиум действительным. Монсеньор был в бешенстве.
— Его можно понять, — с улыбкой кивнул Скорцезе. — Представляю, что ему сказал папа.
