— Почему загрести? — всерьёз обиделся я. — С её доходами от алхимии мастерская была для неё ненужной обузой. Драгана мне её вообще в полное управление предлагала. Я просто не захотел пользоваться её добрым расположением и предпочёл выкупить мастерскую честь по чести. Драгана отдала её на тех же условиях, что я тебе предлагаю — обмен на долю с гарантией выплаты полной стоимости. Просто её больше интересует отдать мастерскую в хорошие руки за нормальную цену, а вот тебе, скорее всего, важнее политические моменты.
— Например, какие?
— Например, вот такой: Варфоломею Шестому осталось года два примерно, вряд ли сильно больше. Кардинал Скорцезе, скорее всего, станет следующим папой, но он отчаянно нуждается в деньгах, чтобы гарантировать избрание. Насколько я знаю, папа здорово обрезал ему возможности. Если мы поможем ему с этим, то в будущем получим дружественно настроенного папу. Прямо ему передать деньги, конечно, нельзя, но как прибыль от участия в торговле алхимией это ни у кого не вызовет возражений.
— После избрания он и не вспомнит про это, — скептически заметил князь. — Церковники добра не помнят.
— Можно подумать, наши сильно помнят добро, — фыркнул я. — И не мне тебе объяснять, что долг всё равно остаётся, даже если должник предпочёл бы о нём забыть. Но это на самом деле не главное. Главное, что он всё равно останется дружественно настроенным, и через нашу компанию у нас сохранится прямой канал для неформального взаимодействия.
— Понятно, — кивнул князь. — Это всё?
— Нет, княже, есть ещё кое-какие плюсы. Во-вторых, мы наладим добрые отношения с фон Хервартом. Его связь с кардиналом Скорцезе ни для кого не секрет, и если Скорцезе изберут папой, фон Херварт наверняка станет кардиналом. Дружба с влиятельным кардиналом для княжества лишней не будет. В-третьих, это поможет Бернару Арди восстановить позиции семейства. Ты же помнишь, что давал мне задание наладить с родственниками хороший контакт в интересах княжества? Так вот, Бернар согласился представлять интересы княжества в империи, так что мы только выиграем, если поможем ему подняться. И самое приятное здесь — это то, что оплатят всё это исключительно Зепперы, а выгоду получим мы.
— А больше всех выгоды получаешь ты, так? — прищурился князь. — Наверняка ведь под это дело сможешь заодно толкать и алхимию от своих лесных?
— А как же иначе? — удивился я. — Зачем бы мне было нужно заниматься этим без выгоды? Это же сколько работать надо, чтобы всё это организовать и запустить, да и найти общие точки соприкосновения для стольких разных людей совсем непросто. Вот я тебя, княже, сейчас уговариваю — а думаешь, кардинала мне уговаривать не пришлось? К нему и на приём-то попасть совсем непросто.
— Ну а если ты меня не уговоришь?
— Это будет печально, княже, — развёл я руками, — но я смогу обойтись и без твоего участия. Главное, что у меня есть согласие Драганы, именно оно является принципиальным. Но я не понимаю, зачем тебе отказываться — ты получаешь массу выгод для княжества, ничего, по сути, не теряя. Ну, за исключением того, что отдаёшь ненужный тебе завод. Да и то — не отдаёшь, а продаёшь.
— Нет, в самом деле, ну до чего же ловок, — покачал головой князь, то ли хваля, то ли осуждая. — Ладно, почитаем твои бумажки.
* * *
Мой сегодняшний визит к Ренским протекал как-то странно. Когда пара девочек лет пятнадцати очень вежливо мне поклонились, я не обратил на это особого внимания. После ещё одного глубокого поклона от незнакомого мне мужчины я слегка удивился. А когда мне приветливо улыбнулась и поклонилась женщина, явно Владеющая достаточно высокого ранга, я встревожился. Причин для такой любезности я не видел, и это означало, что меня ждёт какой-то сюрприз. Сюрпризы, даже приятные, я не люблю — просто по той причине, что начинаю чувствовать себя неуверенно, когда теряю контроль над событиями. Так что к тому времени, когда я добрался до Стефы, я уже преисполнился самых дурных предчувствий, как и положено любому уважающему себя параноику.
— Здравствуй, бабушка, — я клюнул её в щёку. — Слушай, а что это мне сегодня все встречные кланяются? Непонятно мне такое неожиданное уважение…
— А что тебя удивляет? Как ещё надо приветствовать главу влиятельного аристократического семейства?
— Раньше я что-то такого не наблюдал.
— Раньше ты был непонятно кем, а сейчас ты глава дружественного, практически союзного семейства.
— Ну надо же, какую головокружительную карьеру я совершил на этой неделе, — пробормотал я. — Надо обрадовать родных.
— Ты просто не понимаешь, как живёт род, Кеннер, — засмеялась Стефа. — Род — это прежде всего Мать. Не то что родовичи совсем голоса не имеют, но Мать — это гораздо больше, чем, скажем, глава дворянской семьи. Пока Ольга не знала толком, как к тебе относиться, ты и для рода был непонятно кем. А сейчас Ольга объявила, что Арди являются дружественной семьёй.
— Долго же она на эту тему раздумывала, — саркастически хмыкнул я.
Стефа только улыбнулась в ответ, ничего не сказав. Хотя что здесь можно было сказать? Уж нам-то с ней всё и так было ясно.
