Брат Мартус, фармацевт Московской Обители, слушал разговор удаляющихся надзирателей со всем возможным вниманием.
— Вы там заснули, коллега? — ехидно осведомились в трубке, которую эрлиец машинально продолжал прижимать к уху. — Я как раз говорил, что только четыре из сотни образцов человской крови, взятых вами вчера, дали положительную реакцию с катализатором Сулиуса. Это, в целом, много, но для полноценной теоретической базы нашего исследования никак не достаточно. Поэтому…
— Борнеус, — перебил коллегу и друга фармацевт, — как ты думаешь, сколько заплатят навы за живого геоманта?
Трубка ошарашенно умолкла. После чего осторожно вопросила:
— Мартус, ты заболел? Где ты нашел геоманта? В колонии?
— А где же еще!
— И что геомант там делает?
— Сидит! Я серьезно, Борнеус! Клянусь селезенкой Спящего, ты только представь! Гранты на исследования, льготы при выдаче патентов, оборудование! Навы…
— Навы нас поднимут на смех перед всей Обителью, если ты ошибся. Что геоманту делать за решеткой? Он что, выйти не может?
— А вдруг не может? Мы выводим чела, тот нам благодарен по гроб своей жизни, преподносим его навам на блюдечке, они нам благодарны по гроб нашей жизни…
— Хм… — в трубке повисла тишина. Радужная перспектива все-таки захватила Борнеуса. — Сделаем так. Собери всю информацию на твоего чела — кто, откуда, знает ли о Тайном Городе, кто его учил и прочее. А я подъеду завтра утром.
Они не виделись больше полугода — отец Алексей и Сергей Виноградов по кличке Меняла. Настоятель Забытой Пустыни и заключенный ИТК строгого режима. Монах, которого прихожане считали святым, и убийца, отбывающий четвертый год из пожизненного.
— Здравствуй, Алексей.
— Отец Алексей.
— Как скажешь.
Повисла неловкая пауза. Сергей смотрел в сторону, Алексей перебирал четки. Как подступиться к делу, он так и не придумал.
— Посмотри, — не найдя иных слов, монах протянул через стол фотографию.
— Хорошая малышка, — в бесцветном голосе зэка проскользнула нотка тепла. — Сколько ей?
— На снимке — шесть, а сейчас — почти восемь. Три недели назад мать привезла ее в Пустынь. У нее лейкемия, Сергей. Врачи бессильны, и я ничего не могу сделать.
— Пусть идут к этим, ну, лепилам из Царицына… эрлийцам.
— Нельзя. Они обычные люди и не знают о Тайном Городе. И я… я тоже не могу пойти.
— Деньги?
— За помощь Обители обязательно придется платить, но вряд ли они захотят от меня денег. Если бы — деньги… Сергей, там, на обороте фото, ее полное имя, дата и место рождения. Помоги.
Долгую минуту геомант разглядывал несколько слов на обороте снимка. Потом засмеялся — хрипло, надтреснуто, и почти сразу оборвал смех.
— Второй раз на те же грабли?
— Пожалуйста, Сергей. Ты можешь изменить мир так, чтобы девочка была здорова?
…Ты ведь можешь, Меняла? Это легко — она совсем кроха, эта малышка, и еще ничего не сделала в жизни. Ты ведь сразу понял, что надо изменить, за какие ниточки потянуть — и одна маленькая девочка проснется утром здоровой. Ты многому научился с тех пор, как сидящий напротив человек объяснил тебе: гармония мира — не просто красивые слова, а твои смутные, непонятные тебе самому способности — не бред и не цепочка случайных совпадений.
Это легко сейчас — а помнишь, каково было раньше?
Первый раз ты сел в семнадцать, по малолетке. Тяжело было смириться? Тяжело. Бунт, нападение на надзирателя, попытка побега — смирение не про тебя. Срок рос, как плесень в карцере, к тридцати пяти годам ты еще не видел воли, и восемь месяцев отсидки оставалось впереди. «Черная» зона под Курском уважала и боялась. Авторитеты, крысы, быдло и «опущенные» — ты не отбывал срок, ты жил среди них. Дни тянулись унылой вереницей, а по ночам тебе снились нити.
До сих пор снятся, и так будет всю жизнь, ты ведь это знаешь, Меняла…
Нити, пронизывающие мир, не оставляющие места случайностям, — нити-струны, нити-основа, эфемерная пряжа мироздания.
Всемирная паутина — так называл ты этот бред.
Способность проследить ход одной нити, найти и связать нужные, способность вплести в клубок свою, — этот странный дар временами помогал жить, но чаще был абсолютно бесполезен. Задумавшись однажды, ты понял, что для УДО нужно нарисовать сердце на стене Колизея, зарыть на кладбище в Вологде красный веер… Разозлившись, ты бросил мечтать о недоступном, выбросил цепочку событий из головы, передвинул столы в столовке и начертил ногтем на облупившейся краске оконной рамы несколько кривых линий. Зачем? Надо.
Ужином отравились все, кроме тебя, от зэков до начальника колонии, который в тот день ужинал в поселке.
Так ты развлекался, Меняла.
Помнишь, каким ты был тогда?
— Могу. Сделаю. Если найдешь три десятка человек по стране, которые выполнят любую твою просьбу, — сделаю быстро.
— По стране — найду. Когда сделаешь? Как?
— Чем шустрее, тем лучше. Выведи меня с зоны сегодня. И если никто из твоих помощников не подведет, она будет здорова к завтрашнему утру. А меня потом сюда вернешь.
— Сергей…
— Без вариантов. По фотке я кодировать не умею.
— Я не о том. Я выведу тебя и сделаю, что смогу… спасибо. Господь тебе…
