Щедрая компенсация от Темного Двора, лучший уход и… самое плотное наблюдение. До тех пор, пока они не доберутся до записей Ярги, пока не поймут, что он сотворил с девушкой, Лая останется под подозрением.
– Это высшая форма власти.
Ортега увел семейство Турчи из подвала, повез на один из верхних этажей Цитадели, в комнату с окнами и мягкими креслами. В комнату с настоящим зеркалом. Однако побыть одному Сантьяге не удалось. Едва закрылась дверь, как из противоположной стены медленно вышел князь Темного Двора. Длинная фигура, закутанная в бесформенный черный плащ с низко надвинутым капюшоном.
– Это высшая форма власти – власть над разумом.
Лучшие маги Великих Домов не знали способов тотального управления. Умели сделать врага идиотом, исковеркать мозг до полной непригодности. Умели держать под контролем некоторое время – «Заговор Слуа» давал весьма неплохие результаты, хоть и требовал серьезных усилий. Но переделать Лаю так, как получилось у Ярги, не смог бы никто.
– Он восстановил древние техники.
– Он готов на все ради власти.
– Нет. – Капюшон качнулся. – Он пойдет на все ради власти.
– Да, – согласился Сантьяга. – Пойдет.
– У тебя есть план войны с ним?
Комиссар повернулся и еще раз посмотрел на разгромленную камеру. На размазанную по полу и стенам пищу, на сделанную кровью надпись: «Ярга вернулся!» Черные глаза непроницаемы, губы сжаты в узкую полоску, а уши… уши едва заметно заострены.
– Плана нет, – тихо произнес Сантьяга. – Зато есть огромное, всепоглощающее желание уничтожить даже память о нашем первом князе.
Этот кабинет разительно отличался от того, что погиб на базе. Тоже большой, тоже черный, темный, но, увы, лишенный ставшего привычным лоска. Мебель не красивая, а функциональная. Книги расставлены небрежно, да и мало их, книг. Вместо стационарного компьютера ноутбук – программисты не успели оснастить хозяина так, как он того требовал. Единственное, что радовало – кресло. Точно такое же, как и раньше.
Именно в нем сидел Ярга, забросив ноги на стол и бездумно изучая шрам на руке – след катаны. Через два-три дня от него не останется и следа, однако сейчас розовая полоска напоминала о поражении. Напоминала, но… Но Ярга уже успокоился.
Небрежная, расслабленная поза. Господин директор слегка утомлен, господин директор изволят отдыхать в конце рабочего дня. С виду и не скажешь, что господин директор получил весьма и весьма увесистую оплеуху.
Шрам, быстро затягивающийся шрам. Не знак провала, а повреждение тела, просто шрам – вот и все, что волновало Яргу. И даже раздавшийся из угла рык не заставил его вздрогнуть.
Ждал. Знал, что услышит.
Крупный орангутан, до сих пор безвольно полулежащий в гостевом кресле – то ли мертвый, то ли под действием наркотика, – неожиданно забился, скатился на пол, зарычал, царапая пол когтями, поднялся на четвереньки, пошатнулся – лапы не держали, закашлялся, изрыгая из себя сгустки крови, упал, перекатился на спину и глубоко задышал, уставившись в потолок. Глазами, в которых светился разум.
– Я вижу, Схинки, ты снова умер, – небрежно заметил Ярга, продолжая созерцать оставленную японцем метку.
– А я вижу, нас отбросили на несколько месяцев назад, – проворчал орангутан.
– Наверстаем. Главной цели мы добились.
– Ага… добились. – Схинки поковырялся во рту, с отвращением изучил вытащенный палец – кровь и какая-то слизь, – вновь глубоко вздохнул и поинтересовался: – Можно я покурю? Они меня пытали – не давали сигарет.
– Посмотри в кармане, – милостиво разрешил нав.
– Спасибо. – Схинки поднялся, присел, прислонившись спиной к стене, вытащил из кармана шорт пачку сигарет, зажигалку и закурил, жадно глотая дым. – Хорошо дома.
– Каким ты нашел Сантьягу?
– Злым.
– А каким ты его оставил?
– Еще более злым.
– Не растерянным? – В голосе Ярги послышалось удивление. – Он что, не понял послания?
– Все он понял… – Схинки огляделся, не нашел подходящего сосуда и стряхнул пепел на пол. – Только ему плевать. Он за тобой и без помощников пойдет. В одиночку.
– Это хорошо… – протянул Ярга. – В горячке допускаются самые интересные ошибки.
– Я бы на это не рассчитывал: комиссар продемонстрировал весьма обдуманную, несокрушимую и очень холодную злобу. А ваше послание привело к тому, что он будет просчитывать каждый свой шаг не дважды, а трижды.
– Значит, будет терять время.
Схинки покрутил головой, прищурился, оценивая позу Ярги, почесал в затылке, припоминая, как шел разговор и каким тоном произносил фразы хозяин, после чего осведомился:
– Я что-то пропустил?
– В смысле?
– Мне кажется, тебя не особенно волнует Сантьяга?
– Волнует, – чуточку рассеянно ответил Ярга. – Однако появилось смутное ощущение, будто мы упустили нечто более важное.
Ночь принесла на обожженную солнцем сковороду Нью-Мексико долгожданную прохладу. Черное стремительно упало на землю и камни, спрятало дороги и редкие деревья, обволокло настолько густым сиропом, что в нем, казалось, умирали даже звуки. И свет фар патрульного автомобиля мог протаранить мрак не больше чем на пару ярдов.
