К возвращению Темплтона Шарлотта уже почти закончила паутину, но оставила место посередине. Сейчас людей у загончика не было: крыса, паучиха и поросёнок остались одни.
— Надеюсь, ты принёс подходящее слово? — спросила Шарлотта, — потому что оно будет последним словом, которое я выплету.
— Вот оно, — сказал Темплтон, разворачивая газету.
— Что там написано? Прочти мне.
— Здесь написано: «Скромный», — ответил он.
— "Скромный?" — переспросила Шарлотта. — У этого слова два значения: с одной стороны, оно значит "незаносчивый, стыдливый", а с другой — "маленький, немудрящий, такой, что звёзд с неба не хватает."
— Теперь ты, надеюсь, довольна? — фыркнул Темплтон. — Я не собираюсь всю жизнь бегать по твоим поручениям. Я приехал на ярмарку, чтобы наслаждаться жизнью, а не таскать бумаги.
— Ты мне очень помог, — сказала Шарлотта. — Иди теперь: на ярмарке для тебя ещё море удовольствий.
Темплтон ухмыльнулся:
— Это будет для меня ночь удовольствий, — сказал он. — Старая овца права: ярмарка — рай для крысы. Сколько еды! Сколько питья! И сколько мест, где можно спрятаться и поохотиться! Будь здоров, скромный Уилбур! Прощай, Шарлотта, старая плутовка! Эту ночь я запомню на всю свою крысиную жизнь!
И он исчез во тьме.
Шарлотта вернулась к работе. Было уже почти темно. Вдали устроили фейерверк: взлетали в небо ракеты и огненные шары. К тому времени, как взрослые вернулись с главной площадки, Шарлотта успела закончить паутину, и в центре аккуратно было выплетено слово «СКРОМНЫЙ», но никто этого в темноте не заметил. Все были усталыми и счастливыми.
Ферн и Эвери забрались в грузовик и легли, натянув на себя индейское одеяло, а Лэрви подкинул Уилбуру полные вилы свежей соломы. Мистер Арабл похлопал поросёнка: "Пора нам возвращаться домой, — сказал он. — До завтра."
Взрослые устало влезли на грузовик, загудел мотор и машина медленно отъехала задним ходом. Если бы не Шарлотта, Уилбур чувствовал бы себя совсем заброшенным и одиноким, но она была рядом, и издали ещё доносилась музыка карусели.
Засыпая, он попросил Шарлотту:
— Спой мне снова ту песенку о тёплой земле.
— В другой раз, — ответила она тихо. — Я сильно устала.
Голос её, казалось, доносился не из паутины, а из какой-то неясной дали.
— Где ты? — спросил Уилбур. — Я тебя не вижу. Ты в паутине?
— На сегодня я ушла из неё, — ответила Шарлотта.
Уилбур закрыл глаза.
— Шарлотта, — снова спросил он немного спустя, — ты в самом деле думаешь, что Закерман оставит меня жить, а не заколет, когда настанут холода? Ты вправду так думаешь?
— Ну, конечно, — ответила Шарлотта. — Ведь ты стал теперь знаменитым поросёнком, и ты на самом деле очень хороший поросёнок. Завтра ты, может быть, получишь приз, и весь мир услышит о тебе. Закерман будет гордиться таким поросёнком. Тебе нечего бояться, Уилбур, не думай ни о чём. Может быть, ты будешь жить вечно — кто знает? А теперь — спи!
Минуту стояла тишина, а потом снова раздался голос Уилбура:
— Что ты там делаешь, Шарлотта?
— Я тут делаю одну работу, я всегда чем-нибудь занята.
— Ты делаешь что-то для меня? — спросил Уилбур.
— Нет, — ответила Шарлотта. — на этот раз для разнообразия я делаю что-то для себя.
— Ну, скажи мне, что это будет? — взмолился Уилбур.
— Утром, — ответила она, — как только небо окрасится ранним светом и воробьи взобьют воздух своими крыльями, как только коровы загремят цепями, прокричит петух и побледнеют звёзды на небосклоне, когда зашуршат по шоссе первые машины, ты поднимешь глаза и я тебе кое-что покажу. Я покажу тебе своё главное творение.
Уилбур заснул, так и не дождавшись конца этой фразы, и по его дыханию Шарлотта могла понять, что спит он глубоко и безмятежно.
А за много миль отсюда в доме Араблов люди сидели за кухонным столом, лакомились персиковым компотом и обсуждали события прошедшего дня. Эвери уже спал наверху, а миссис Арабл укладывала Ферн.
— Тебе понравилось на ярмарке? — спросила она, поцеловав дочку.
Ферн кивнула: "Это был самый-самый лучший день во всей-всей моей жизни!"
— Как хорошо! — ответила мама.
На следующее утро, когда небо окрасилось ранним светом, воробьи взбили воздух своими крыльями, коровы загремели цепями, прокричал петух, побледнели звёзды на небосклоне и зашуршали по шоссе первые машины, Уилбур проснулся и взглянул на Шарлотту. Он увидел её в верхнем углу у задней стенки своего загончика. Шарлотта тихо сидела, широко раскинув свои восемь ног. Казалось, что за ночь она стала гораздо меньше, а рядом с ней Уилбур увидел прикреплённый к потолку странный предмет, похожий на мешок или кокон. Он имел цвет персика и казался вылепленным из сладкой ваты.
— Ты спишь, Шарлотта? — спросил он мягко.
— Сплю, — ответила она.
— Что это за чудесная штучка рядом с тобой? Ты сама её сделала?
— Конечно, — ответила Шарлотта слабым голосом.
— Это игрушка?
— Я бы так не сказала. Это мой мешок для яиц — мой шедевр.
— А что такое «шедевр»?
— "Шедевр"- это французское слово, и значит "главная работа". Мешок для яиц — это главное дело моей жизни, моё высшее достижение.
