Стоп. При взгляде на зеркало пушинка потемнела резко и весьма существенно. В моей голове, небрежно забитой разнородными сведениями, можно найти странные мысли и обрывочные знания. Например, Алексей Бризов излагал мне по осени теорию магической оптики: он готовился к экзаменам и нуждался в критическом слушателе. Критическом – вот почему Тома на эту роль не годилась, она взирала на своего Лешеньку восторженно, снизу вверх, как на святого и несравненного. Суфражистки бы вымерли от эдакого добровольно-подчиненного отношения к мужчине… впрочем, не в них дело. Много они понимают в равенстве! Да по одному движению Томиной брови Леха сделает все, что угодно. Они же дополняют друг друга.
Итак, магическая оптика. Она позволяет довести искусство наблюдения до окончательного совершенства. Технология и без магии допускает создание зеркал с односторонней прозрачностью. За любым, в том числе и за этим зеркалом может стоять человек и смотреть, что я делаю в своей комнате. И я подвоха не заподозрю, пока соглядатай не чихнет, например. Если к технологии добавить магию хорошего уровня, то чиха я не расслышу. Можно «склеить» поверхности двух зеркал, отнести их на изрядное расстояние друг от друга – и вот вам полная и современная реализация сказочной тарелочки с катящимся яблочком, демонстрирующей дальние дали. Насколько я помню, зеркала в идеале должны иметь одинаковые размер и форму, а еще лучше – отливаться сразу, парой.
Продолжим смелое рассуждение. Даже если во Франконии нет своих магов, то кто мешает пригласить чужих для исполнения разового заказа? Это ведь в прямых интересах посольства: держать гостевую комнату под наблюдением. Мне стало неуютно. Я тут ругаюсь, рыдаю, переодеваюсь, а там, в ином помещении, некто сидит и наблюдает. Мерзость. Точнее, пока всего лишь предположение, но и его достаточно, чтобы ощутить холодок тревоги. Спать спокойно в этой комнате я уже не смогу. И лежать, когда на меня пялятся, тоже. Что же делать? Продолжать истерику.
Я села, мрачно обозвала обоих ангелов уродами и посоветовала им отвернуться. Бронзовые, само собой, внять совету и не подумали. И тогда я стала экспериментировать с плотным пологом над ложем. В ходе опытов две трети кровати исчезли из поля зрения предполагаемого наблюдателя. Усевшись в густой тени, чихая от пыли – а она на пологе копилась давно, судя по густоте облака, – я повторно изучила комнату, более не удивляясь поведению пушинки. Все в порядке, новых потемнений нет. Улыбнувшись и мысленно похвалив себя, я охнула и замерла. Потому что осознала, что именно показывает мне пушинка. То самое, что прежде я знала и без нее: игру бликов удачи… В голове загудели хором, перекрикивая друг друга, весьма неорганизованные мысли.
Кто прислал? Нет сомнений, что неслучайно и именно мне. Но кто? Ректор Юнц? А кто еще владеет пониманием удачи?
Зачем прислал? Если я тут спасаюсь от беды, то я в безопасности. А если нет, если меня украли? И врут? Потому-то и нет писем от Потапыча…
Чего ждут от меня теперь, когда я получила пушинку? Осторожности? Побега? Помощи в разоблачении врагов Ликры?
Эк меня понесло! Прямиком в спасители отечества. Кажется, от такого у нас в Ликре лечат долго и весьма усердно, а называется болезнь манией величия. Нет уж, стоп! Надо выбрать дело по силам. Большего от меня ждать не могут. Первое: мне тут явно врут. Прямо камень с души свалился! Значит, я не истеричка, а Шарль… Упавший с души камень пребольно стукнул меня же. Считать Шарля врагом оказалось тяжело, даже невозможно. Его обаяние неотразимо и огромно. Чудо, что я до сих пор способна сопротивляться. Ладно, пока не станем делать резких выводов. Не врут – недоговаривают. А еще, возможно, прячут меня и от врагов, и от друзей.
Значит, мне нужна информация. Не игра в вопросы и ответы, лишенная смысла уже потому, что я не могу думать беспристрастно, когда Шарль рядом. Мне требуется то, чем они донимают меня: подглядывание и подслушивание. Эх, будь мое умение видеть удачу со мной, проблем бы не возникло. А так…
Тоже можно попробовать. У меня имеется пушинка. Кто знает, может статься, приглядываясь к ней, я даже сумею восстановить способности быстрее. Может, она – мой новый урок от ректора Юнца? Не хуже игральных костей.
Я поползла по кровати, часто замирая и озираясь. Пушинка исправно висела перед лицом и не темнела. Даже когда я выглянула из-под полога. Не сдержавшись, я обернулась к зеркалу. Стекло выглядело чуть более ярким, чем прежде, так мне показалось. Либо я выдаю желаемое за действительное, либо Лешке не зря поставили высший балл по оптике. Когда ответное зеркало, именуемое вторичным, накрывают тканью, сочтя дальнейший надзор излишним, первичное меняет тон. В нем четче отражаются объекты. Выходит, в мою истерику поверили и сочли, что я выплакалась и уснула.
