– Это написал ваш соотечественник. Я принесла сюда из галереи, вам пойдет на пользу. Давайте повесим вместо той. Вы ведь смотреть не можете на мертвого фазана, я права?
– Мне его до слез жаль. И кровь написана слишком натурально.
– Согласна. Снимаем.
Мари подвинула к стене деревянную двухступенчатую лесенку-табурет, бережно сняла с крюка тяжелую раму и передала мне. Так же осторожно она приняла новую картину, пристроила на бронзовом штыре, заменяющем обычный гвоздь, и выровняла по горизонтали.
– Бэкки, вы готовы смотреть?
– Да. Я даже села.
– Хорошо, открываем!
Я охнула и захлопала в ладоши. Кажется, я даже визжала от восторга. В простой деревянной раме, покрытой имитирующим старую бронзу лаком, была настоящая зима. И снег без единого следа, тот самый, первый и чистый, и розовато-золотая дорожка света от окна строения, оставшегося за спиной. Получалось, что зритель стоит на пороге и выбирает путь…
Мари села рядом со мной, и мы вдвоем долго молча смотрели. Потом франконка старательно, как подобает, улыбнулась и вздохнула:
– Бэкки, меня никто не пугал так, как вы. Я не спала ни минуты. Мне чудилось, что странная судьба, на которую вы указали рукой так походя, случайно, действительно возможна. Поэтому картине тем более следует висеть тут. Она смущает меня. Всегда смущала, но прежде я не ведала чем. Семь рублей в неделю при полном пансионе – это солидные деньги. Через пять лет я накоплю средства и смогу купить неплохие апартаменты в маленьком городке на юге. Переведу вклад в хороший банк, стану жить на простых и удобных правах рантье. И ничего не придется выбирать!
В широко и беспечно открытую дверь моей комнаты осторожно заглянул Шарль. Брови его дрогнули. Маркиз никак не предполагал застать нас с Мари сидящими рядышком и дружно всхлипывающими с чисто женской сентиментальностью.
– И что все это значит?
– Теперь я знаю, – торжественно заверила нас Мари. – Судьба и удача находятся в жутком зимнем холоде вне домашнего уюта. Поэтому они часто обнаруживаются у жителей Ликры. Они чудовищно, недопустимо дикие.
Мари с гордым видом встала и покинула комнату. Шарль оторопело посторонился и с привычным безразличием кивнул, когда Мари сообщила время скорого обеда. Когда шаги франконки стихли за поворотом коридора, маркиз прошел в комнату, улыбнулся мне своей чарующей улыбкой, поклонился и сел в кресло поодаль:
– Мы снова друзья? Я смею на это надеяться.
– Конечно, – кивнула я. – Шарль, а вы можете мне по-дружески сказать, куда вы так спешно уехали?
Безупречная бархатная синь его взора ни на миг не утратила безмятежной искренности и теплоты. Разве что веки едва приметно сузились, зато улыбка сделалась окончательно сладкой, а голос промурлыкал ответ без запинки и ласково, как комплимент:
– По вашему делу. Я надеялся получить новые указания, но их, увы, нет. В столице неспокойно, на прошлой неделе высланы с позором люди из посольства Арьи, теперь пострадал Ганзейский протекторат. Полагаю, вас разыскивают, и на очереди наш скромный замок. Я переживаю за вашу безопасность, Бэкки, и намерен предложить вам самые крайние меры.
– Спасение через бегство, – презрительно фыркнула я. – Нет. Не желаю даже слушать. Это моя родина. Если меня намерены изловить и казнить, пусть ловят и казнят.
Шарль выслушал меня, странно склонив голову и прикрыв глаза, словно старался заодно разобрать что-то важное, далекое и едва различимое. Кажется, некий посторонний звук его встревожил, маркиз даже слегка побледнел. Или я выдумываю? Нет, он глянул в сторону окна, справился с собой и снова уделил все внимание мне.
– Вы не понимаете. Это не шутки. – Он принял обеспокоенный вид, шагнул ко мне и, упав на ковер, стал гипнотизировать взором, впитавшим горечь моих слов: – Я не готов потерять вас. Вы не верите, но я вас искал, я не отдам вас никому. Вы моя судьба.
Это звучало восхитительно. Так бесподобно, что я ему верила вопреки доводам разума. Я бы, пожалуй, снова впала в паралич, но пушинка на плече невыносимо щекотала и отвлекала от нежных слов. Если я уцелею и справлюсь, я сто раз подряд скажу спасибо Юнцу. Его магия работает…
Стоп! Я закашлялась, поперхнувшись мыслью. Вчерашней невнятной, но сегодня уже вполне определенной, сформировавшейся в готовое подозрение. Шарль раздосадованно скривился и тотчас исправил выражение лица. Вскочив, он бросился спасать меня и мое внимание к своей персоне, то есть наполнять стакан водой и подавать его. Я следила за каждым движением. Мне было важно понять: когда этот человек нравится мне? Постоянно или когда он смотрит на меня и говорит со мной?
Моя пушинка реагирует на удачу. И щекочет, намекая на что-то еще, что «есть у Шарля», – вчера Мари ладонью заткнула себе рот, нечаянно выболтав лишнее. А что у него есть? Чарующее обаяние, совершенная внешность. Неправдоподобно совершенная. И вообще, большой вопрос, настоящая ли? Эх, Лешу бы сюда! Я бы ему устроила переэкзаменовку по оптической магии. Или вовсе по курсу пси…
– Бэкки, я никому не позволю причинить вам вред, – сказано было тихо и проникновенно.
