Я вяло усмехнулась. Без привычной удачи – неуютно. Сейчас со мной можно спорить, я не вижу ни зеленого бильярдного поля с шарами, ни игры теней и света. Мне, если честно, это даже нравится – быть нормальной, как все. И, выражаясь словами Мари, не выбирать. Иногда можно позволить себе такую слабость, особенно сидя в уютной машине ректора Юнца рядом с папой.
– Пап, а как там наша Лена и почему тебя зовут Николаем, хотя ты называешь мамой Леопольду?
– Это хороший вопрос, Рена! – оживился он.
И стал рассказывать. Вроде бы между делом снял с моего плеча пушинку и сжал в кулаке. А когда снова раскрыл ладонь, она оказалась пустой… Вот пусть теперь попробует сказать, что он не маг! И что его, бездарного, выгнали со второго курса. Впрочем, в машине все свои. И мне говорят исключительно правду и ничего, кроме правды. Это так приятно ощутить после замка Ле-Буш, где понятия не имеют, что такое честность.
Указатели путей удачи расставлены повсюду. Их так много, до безобразия… Однако же единицы знакомы хотя бы с основами языка, избранного для нанесения надписей на эти знаки. И даже они понимают не больше, чем способно вместить их слабое разумение.
– Пряники, пряники, а кому медовые пряники…
– Семечки жареные, подходи да пробуй!
– Эй, слюшай, я тваю маму знаю. Она только у мэне арэхи берет. Вот они, уже отложены – сам пасматри, ну! Нэ возьмешь, шею тебе свэрнет, хлебом клянусь, я ее знаю!
– Молодой, красивый, дай погадаю, всю правду расскажу, удачу приворожу… А ну пошел, пацан, и так вижу, что ты сын рыжей бесовки! Нечего мне все дело портить. И не оглядывайся, глаз у меня черный, заговор верный… Ладно, молчу, не зыркай. На вот пять копеек на пряник и вали, вымогатель. А еще маг!
Пять копеек Саня гордо проигнорировал. На цыганку прищурился строго и сердито, та подхватилась и убежала, махнув длинными кистями платка, как хвостом. Да, маг. И ректор Юнц гадание не одобряет, он человек глубоко верующий, хоть и принадлежит не к местной, характерной для центральных уездов Ликры, конфессии. Марк Юнц полагает, что главное в жизни человека – Бог и промысел высших сил, далее числятся собственное трудолюбие и судьба, а уж потом – удача, которая ректора одного и слушается, если не упоминать Вдову, отца и сестренку Рену… Но разве есть смысл тратить время на споры с цыганками? Они и так всего боятся, даже пацана, не принятого пока на первый курс. Еще бы. Неделю назад он проявил крапины меток в их «счастливой» колоде. Попробовали прижать и даже отлупить, но тут появилась мама Лена. Ух и понесла она на крикливых баб в узорных платках! Когда от машины примчалась на подмогу тетя Фредди, было поздно. Елена Корнеевна праздновала победу, а спасенные от наглости вороватых гадалок лоточники задаривали ее сына пряниками.
По большому счету, рынок Саня не очень любил. Когда выбирался сюда в свободное время, без маминых заказов, с собственной денежкой в кармане, заработанной на полировке кузовов или иных поручениях, очень даже уважал. Можно на кукольный театр посмотреть, прицениться к сложным узорным свистулькам, среди которых толковые, важные для коллекции: вроде копии паровоза «Зеленая стрела» с точными мелкими деталями. Еще непременно следует накормить попугая, нахохлившегося в клетке, обновить тепловую завесу для него и обсудить с продавцом судьбы, хозяином попугая, новые надписи на билетиках. Человек он пожилой, к детям внимательный. Опять же в судьбу особенно не верит, но без билетиков на корм птицам подают хуже, а у него целый приют для старых, больных голубей, потерявшихся канареек и таких вот попугаев, в шутку выученных сквернословию и потом изгнанных за свое же знание из приличных домов…
– И теперь не станешь тянуть билетик? – улыбнулся хозяин попугая, благодарно кивая.
Магия обволокла клетку, и сонный, нахохленный Пират встрепенулся, довольно сказал: «Жар-ра» – и взялся чистить перья.
– Зачем мне что-то угадывать? – отозвался Саня, гладя хохолок Пирата, млеющего и тянущего шею поближе, под знакомую руку. – Сегодня вечером прибудет поезд. Буду деда встречать.
– Большое дело, – оживился содержатель приюта для птиц. – Корнея Семеновича Суровкина теперь все знают. Даже я читал о нем в «Столичном курьере». Героический у тебя дед. Пули не побоялся, за правду вступился.
