Что было самым тяжелым для Гарри Поттера в эти дни? Ночи.
Днем он почти даже жил.
Завтракал с Альбусом, слушая его болтовню и мысли о том, как он однажды поймает самого большого дракона в мире и обязательно приучит его подавать голос за конфету.
Потом собирался на работу. Привык сам собираться: вытащить из груды рубашек наиболее чистую и не мятую, с помощью магии почистить брюки, найти носки, которые вчера неизвестно где снял, взять палочку, очки и мантию.
Затем отводил Альбуса к мистеру Уизли или же ждал кого-нибудь дома. Дома у Гермионы. Сама хозяйка обычно уходила на работу раньше — видимо, они с Роном были ранними пташками. Гарри никогда об этом не задумывался.
На работе он первым делом заходил в свой кабинет, менял мантию, собирал последнюю информацию по своим делам. И шел в Отдел тайн, по пути читая документы. Он перестал просматривать газеты, потому что те приносили лишь тупую боль своими кричащими заголовками. Журналисты опять нашли повод обмусоливать имя Гарри Поттера, его прошлое, его семью, его самого.
В Отделе Тайн он проходил осмотр, которому теперь подвергались все сотрудники при обращении в особо важные Отделы и Департаменты. Здесь не было той паники, что ощущалась неизменно в коридорах Министерства. Паники, схожей с той, что была в годы возрождения Волан-де-Морта. Никто никому не доверял, все боялись оказаться следующей жертвой. И все боялись оказаться рядом с Гарри Поттером, потому что благодаря прессе весь магический мир был в курсе, что одна из важнейших целей оборотней — уничтожить Поттера и его семью. Никто не хотел оказаться орудием или случайной жертвой, вставшей между противоборствующими сторонами. Но Гарри это особо не трогало, потому что близкие ему люди не обращали на это никакого внимания. Товарищи по работе были только рады кинуться в схватку. А родные и были родными. Принимали опасность как часть своей жизни, усиленную охрану — как необходимость.
После осмотра он шел по знакомым с юности коридорам и заходил в круглые помещения, пока не оказывался в сердце всей борьбы с оборотнями. Удобные комнаты для каждого пленника, согласившегося сотрудничать с Министерством. Комнаты, целители, мракоборцы. Комнаты — удобные камеры. И пленники знают это. Некоторые покорно ждут будущего и знают, что ничего замечательного там не предвидится. Другие рвутся в бой, хотят хоть что-то сделать. Третьи просто живут, стараясь привыкнуть к новому миру в себе и к себе в новом мире.
Он беседовал с каждым по отдельности, пытаясь понять, что с ними происходит и чего можно ожидать от них. От них — а значит, от тех.
Затем он шел на нижний уровень Отдела. В настоящие камеры, где содержались оборотни-преступники. Не жертвы, а их палачи. Их даже не пытались переманить на свою сторону. Просто исследовали. Гарри не присутствовал на подобных исследованиях. Он лишь заходил, чтобы узнать, нет ли среди пленников знакомых. Друзей. Родных. Рона…
Потом он уходил, потому что подготовка армии «своих» оборотней не была частью его обязанностей.
Он шел к себе, чтобы вести рутинную работу, разбирать текучку, принимать дежурства и отчеты, допрашивать подозреваемых. По другим делам. Потому что к работе «на местности» по делу оборотней Гарри Поттера теперь не допускали. И вполне понятно, почему. Его не пустили к Зигу на допрос. Ему запретили появляться в больнице, где лежали те, кто был замешан в похищении его дочери.
Но его не отстранили совсем. Он скорее опять был сердцем всей борьбы. Как в старые и добрые времена. Ему ничего не говорили из того, что ему не положено было знать. Не хватало только старика в очках-половинках, чтобы у Гарри Поттера случилось дежавю. Да, Дамблдор… С ним еще предстояло поговорить, но пока у Гарри не было на это времени или сил.
У себя он проводил почти весь день, а потом снова совершал путь вниз, к камерам, чтобы убедиться, что все осталось так же, как и утром. Обедал в кафе при Министерстве, один, потому что мало кто из знакомых теперь подсаживался к нему за столик.
После обеда до десяти он снова работал, с головой погружаясь в чужие проблемы, происшествия, трагедии, растворяясь в них, забывая на время о себе самом.
В десять менял мантию и шел домой, где укладывал Альбуса спать, а потом сам падал от усталости, забываясь тяжелым сном.
Так прошла неделя. И вечером в пятницу он с ужасом вдруг подумал, что завтра не нужно идти на работу. Можно — но что там делать? Ходить между Штабом Мракоборцев и Отделом Тайн? А если не идти на работу, то весь день провести наедине с собой. Конечно, был Альбус, но при взгляде на него сразу вспоминался Дамблдор и все, с ним связанное.
Гарри лежал в постели, с силой ероша влажные после душа волосы. Все предметы в комнате казались размытыми, нечеткими.
Суббота. Очередная. Но на этот раз просто суббота. В разбитом и пустом мире. Без прошлого. Без притворства. Просто суббота. Это должно приносить облегчение. Но не приносит.
