— Да, простудился. В этом есть и моя вина, — Гермиона смущенно улыбнулась. — Мы с ним утром играли в снежки, видимо, тогда он и простыл. У него поднялась температура, и начался насморк… Ничего страшного, я напоила его уже зельями, к утру, думаю, ему станет лучше…
— Надеюсь. Если что — то обязательно сообщите, мадам Помфри может осмотреть его, — МакГонагалл сложила на столе бумаги и поднялась. — Вы хотите поговорить с детьми здесь?
— Нет-нет, думаю, мы прогуляемся…
— Хорошо, тогда домовики передадут мистеру и мисс Уизли, что вы ждете их в Холле.
Гермиона кивнула и покинула кабинет. Слишком часто за последние два месяца она в нем бывала.
Вечерний Хогвартс был немного пустынен, в коридорах почти не было студентов. Те, что попадались по пути, с легким изумлением провожали Гермиону взглядами.
Она надеялась, что не придется беспокоить мадам Помфри, и Альбус поправится. Ведь это всего лишь детская простуда. Хотя для Гарри это была катастрофа — он буквально не отходил от сына с тех пор, как за завтраком потрогал его лоб. Это была просто простуда, но для Гарри, который раньше полагался во всем на Джинни, это было чуть ли не последствием непростительного заклятия. Поэтому Гермиона не смогла поехать в Хогвартс, как планировала. Но, когда она уходила, Альбус уже просто спал, температура почти упала, поэтому оставила она Поттеров почти со спокойным сердцем.
— Мама! — к ней подошел Хьюго — не в мантии, а в куртке и джинсах. Видимо, в выходные он всегда так одевался, Гермиона никогда не задумылась об этом. Она поцеловала сына в щеку, поражаясь, как быстро он растет, — ей уже приходится тянуться к нему. Такой же длинный и нескладный, как Рон. Рон…
— Как у тебя дела, Хью? Как учеба?
Он лишь махнул рукой, неопределенно пожав плечами. Значит, все в порядке. Он так внешне похож на Рона, но характером был скорее Грейнджер, чем Уизли. Он напоминал Гермионе ее отца.
— А у тебя как дела, ма? От папы ничего не было? — Хьюго внимательно посмотрел на нее, почесывая рыжую макушку. Гермиона покачала головой.
— А вот и я! — с лестницы сбежала Роза, по пути застегивающая мантию. В руке она почему-то сжимала палочку и была какой-то… взъерошенной.
— Привет, дочка, что-то случилось? — Гермиона обняла Розу. Ее взрослая, такая самостоятельная девочка.
— Нет, все нормально. Тут… кое с кем поспорила, — Роза улыбнулась и взяла маму за руку. — Идем? Эльф сказал, что нужно одеться тепло — значит, на улицу?
Втроем они вышли на залитый светом двор — снег кое-где растаял, но все равно белым полотном освещал землю, еще недавно черную и неприглядную. В стороне студенты играли в снежки, весело смеясь.
Их проводил взглядом мракоборец, Гермиона кивнула ему, тот ответил и, кажется, успокоился, хотя все равно бродил рядом с палочкой наизготовку. Поможет ли это уберечь детей? Гермиона на это надеялась.
Роза подошла к скамейке в парке, откуда было видно Гремучую Иву, смахнула снег и высушила ее палочкой.
— Прошу садиться, — улыбнулась она и первой опустилась на скамейку. Гермиона села рядом, а Хьюго колонной высился перед ними, сложив на груди руки. Рыжие волосы падали ему на лоб — Гермиона подумала, что надо бы посоветовать сыну постричься. А Роза похудела, хотя была все такой же хорошенькой. Сама Гермиона не была такой ни в возрасте дочери, ни после. Распустился ее цветочек, ее доченька.
Гермиона часто сожалела, что Роза вышла такой похожей на нее. Не внешне — характером. Потому что слишком много дочь пыталась взвалить в свои шестнадцать на свои хрупкие плечи. Пыталась быть взрослой и сильной, хотя никто этого никогда от нее не ждал.
Сколько себя помнила Гермиона, Роза с детства старалась сама принимать решения, самые разные — начиная с цвета нового платья на пятый день рождения и количества крема на именинном пироге и заканчивая предметами ЖАБА и вопросами своих отношений с мальчиками. Самостоятельная Роза.
— Мама, папа тебе писал? — она смотрела на Гермиону понимающими глазами, но все-таки была на ее лице надежда — надежда ребенка на исполнение заветного желания.
— Нет.
— Мне он тоже ничего не ответил, даже не знаю, дошло ли до него мое письмо, — Роза перевела взгляд на руки, а потом на Хьюго. — Мы вот тут думали, почему он ушел… Он ведь говорил с тобой?
— Ну, да, — Гермиона грустно улыбнулась детям.
— И что? Как он объяснил свой уход? — Хьюго чуть насупился, переминаясь с ноги на ногу. — Ну, кроме того, что боится навредить нам…
— Ох… — Гермиона не знала, как облечь в слова то, что она была должна им сказать. Мягко, чтобы они поняли отца, чтобы поняли его уход. — Мне он сказал то же, что и вам. Что боится за нас…
— А точнее — себя? — поправила мать Роза, поджав губы.
— Да, так будет, наверное, точнее, — кивнула Гермиона. Тяжело говорить под пристальными взглядами детей. Им нельзя врать, но и сказать правду — нельзя. Сказать, что на ее теле еще затягивались раны от его лап и рассасывались синяки от его объятий. — Вы же понимаете, что папе сейчас нелегко…
