Он спокойно скинул свою старую одежду на пол, переступив через нее, и, все так же насвистывая, принялся одеваться в чужую форму. Кожа цвета темного дерева, теплый оттенок даже при холодном освещении, а серые от грязи, спутанные волосы, кое-как собранные в косу были длиннее пояса. На его фигуре заточение никак не сказалось, никакой худобы и изможденности. Эльфийская фигура, как это называют: перевернутый чуть вытянутый треугольник, без раздутых мышц и излишнего рельефа. Стройный, жилистый он был бы демонски красив, как статуя, украшающая королевский парк… Если бы не шрамы. Все тело было ими покрыто: уродливые следы рваных ран, длинные тонкие от порезов, бледные неправильной формы пятна ожогов, ровные и круглые – от пуль, легко узнаваемые по размеру и форме, и даже следы чьих-то чудовищных клыков на голени. Все это пересекалось и свивалось в один сплошной немыслимый узор. Да на нем вообще не было живого места!
– Нравлюсь?
Я неожиданно для себя стушевалась и уставилась в пол, натягивая сапог, и делая вид, что страшно увлечена этим процессом. Многие мои друзья предпочитали плавать в море без одежды, поэтому вид обнаженного тела сам по себе давным давно не вызывает у меня смущения. Но дроу, похоже, сделал это специально. Он определенно выводил меня из равновесия, и с любопытством наблюдал за реакцией.
– И откуда столько отметин? – постаралась я изобразить скучающий голос.
– Обучение, сражения. Посвящение Лосс, опять же. А это многие недели на дыбе, знаешь ли.
Второй сапог чуть не выпал из моих рук, когда я уставилась на него, открыв рот.
– Это что тебя так – свои же?
– Да.
– Ваш народ – долбанутый на всю голову, – буркнула я, пытаясь не начать невольно жалеть своего сокамерника.
Он прикрыл поплотнее дверь и повернулся ко мне.
– Говорит мне имеющая дело с безумным богом Шаггоратом.
– Это – совсем другое дело!
– Дивная логика, ненаглядная… – янтарные глаза смотрели выжидательно, будто бы он задал какой-то вопрос и теперь желал получить ответ. – А теперь будь хорошей девочкой, отойди в дальний угол, закрой глаза и зажми уши. Я поставлю глушащий звуки щит. Не хочу, чтобы нас кто-то услышал, а ты впала в истерику, раз уж тебе так не нравятся подобные зрелища. Не переживай, я быстро. С кого бы начать? Пожалуй, с толстого. Ну что? Иди ко мне, мой сладкий кусочек мяса, будешь у меня первым после такого долгого перерыва?..
Один несомненный плюс, теплые вещи, натянутые поверх моих собственных, мгновенно согрели, хотя и запах чужого тела был отвратителен. Я брезглива в этом отношении, но воспаление легких – куда неприятнее маленького дискомфорта. Если бы у меня еще была магия, все было бы куда проще, заклинание «волна чистоты», и куталась бы я в свежую одежду. Но чего нет, того нет. Второй плюс – открытая дверь камеры. В остальном, обстановка была нервная. Я сидела в углу камеры на чужих сапогах и прожженной куртке, закрыв лицо противопылевым платком, стараясь не слышать, что происходит рядом. Когда перестал спасать даже «щит тишины», я принялась тихо напевать песни. Знаете, если заткнуть уши пальцами, любой издаваемый тобой звук разносится внутри черепа и глушит все, что находится снаружи. Особенно низкий. Я перебрала штук шесть, модных в прошлом году в Дайсаре – кстати, моя родина – потом спела парочку разухабистых, подслушанных у наемников. А когда переводила дух, поняла, что все закончилось, а меня терпеливо слушали двое: сидящий рядом на корточках дроу и свесившийся с потолка паук.
– Не мог не дослушать, ненаглядная. «Королева полюбила быка»? – усмехнулся темный эльф. – Ты серьезно? Ты же говорила, что графиня? Откуда ты вообще такую вульгарщину знаешь?
– Надо было сразу сказать, что уже все, – буркнула я, чуть смутившись.
Он легко поднялся на ноги и протянул руку мне, помогая встать. Паук, поняв, что представление закончено индифферентно пополз наверх, всем своим видом выражая неодобрение выбранным репертуаром.
– Ты собираешься и дальше меня так называть?
– Как?
– «Ненаглядная».
Он чуть усмехнулся.
– А ты – против?
– Да нет … – пусть его, если он сможет вытащить меня отсюда, может звать, как хочет.
Темный кинул на меня быстрый странный взгляд, смысла которого я не поняла в тот момент. А жаль.
– Чудно.
Многие вещи приобретают кристальную ясность только спустя какое-то время. Часто так случается, что впоследствии ты тратишь часы бессонными ночами, чтобы решить: а могла ли я понять в тот момент, что все уже пошло не так? Или не могла? Впрочем, тогда, в камере меня интересовало только одно: выход из темницы.
– Ты что, надела сапоги на босые ноги? Глупо, собьешь стопы за четверть часа. Смотри и учись.
Он достал нож, позаимствованный у кого-то из троицы, и принялся нарезать снятые с них майки на полосы.
– Садись. Дай ногу, – велел он, присев рядом на корточки, – показываю один раз, так что запоминай.
Я послушалась, просто потому что дроу, похоже, действительно знал, что делает.
