Корпус Германа, вверенный в то время генералу Ребиндеру, не переходил еще до тех пор русской границы. Корпус Римского-Корсакова, который Англия согласилась субсидировать, и отряд принца Конде были еще назначены сражаться на Рейне. Сверх того, солдаты Розенберга прибыли лишь с ружьями, саблями и несколькими тяжелыми орудиями. Не было комиссаров, интендантства, легкой артиллерии и понтонов; ни запасов, ни генерального штаба. Все это приходилось дополнять австрийцам, и Корсаков тоже должен был явиться с таким же снаряжением. На вопрос эрцгерцога Карла, каким образом думает он доставлять продовольствие своим солдатам, он будто бы ответил: «У меня есть казаки!»
В этих недостатках и в неравенстве сил, выставленных с той и с другой стороны, заключалась первая причина затруднений, которые пришлось встретить русскому генералу при выполнении им своей задачи. Самые большие неприятности доставляли ему его сослуживцы.
Душа и темперамент старого воина должны были восторжествовать до известной степени над этим положением, но ценой борьбы, вводившей еще новое основание для столкновений и несогласий в этот союз, уже пропитанный непреодолимым антагонизмом, и способствовавшей его расторжению. С этой точки зрения, выбор Суворова главнокомандующим следует признать бессмыслицей. Находившийся до тех пор вдали от театров европейских войн, он, гроза турок и поляков, оставался чуждым новым способам ведения войны, которые в то время создавались в западных армиях. В своем роде тоже революционер, хотя и враг французской революции, он уклонялся от правил и традиций, с которыми запаздывали и австрийские генералы. Он сам принадлежал к той сфере, которая больше науки, где гений, возвышаясь над принципами и методами, связан лишь с личностью и вдохновением, и он больше всего приближался по духу к некоторым из республиканских генералов, против которых на этот раз не в шутку выступал в роли мастера.
Между ним и венской камарильей, на минуту оробевшей и униженной, но скоро вернувшейся к своей рутине и спеси, несходство характеров было зато полным и неустранимым. Различие в военных понятиях усиливалось еще несогласием и на почве политической.
При отъезде из Петербурга Суворов получил от царя формальное повеление возвратить Сардинское королевство его законному владетелю, который, укрывшись в Кальяри, следил с мучительным беспокойством за каждым шагом коалиции. При отъезде из Вены фельдмаршал был снабжен инструкциями императора Римского, которые ни словом не обмолвились о реставрации Савойской династии в Пьемонте, но настаивали на немедленном восстановлении императорской власти в Ломбардии; будучи прежде всего солдатом, главнокомандующий итальянской армией не смутился проявлением такого разногласия в намерениях обоих государей, которым ему теперь приходилось служить. Он слишком спешил в бой.
Прежде даже, чем он принял участие в борьбе, успех от Рейна до Апеннин, уже повернулся не в пользу французов. Массена только что совершил смелое нападение на Граубинден; но на Рейне Журдан, атакованный эрцгерцогом Карлом и вынужденный еще при этом помогать Бернадоту, был оттеснен и, сдав командование генералу Эрнуфу, вернулся в Париж, чтобы вместе с якобинцами интриговать против Директории. В Италии Шерер, получивший некоторую известность после победы при Лоано (23 ноября 1795 г.), но уже старый, дряхлый, предрасположенный к апоплексии и ненавидимый солдатами, оказывал слабое сопротивление Краю и, потерпев между 25 марта и 5 апреля поражения при Пастренго (Бевилаква) и Маньяно, принужден был вновь перейти за Минчио и даже за Адду. Вместе с итальянцами и поляками республиканцы оставили на этой стороне всего около тридцати тысяч войска, неудачно разрозненного. Но начальство перешло к Моро, и это меняло все дело. Приняв меры к быстрому сосредоточению своих сил, призвав к себе Макдональда с юга Италии, заместитель Шерера готовился снова вернуть себе победу.
