— Дурная ли примета, или нет, — сказал он, — а идти надо и все исполнить до конца. Наше дело, ребята, правое! Отечество требует, и мы должны идти!.. Император болен и не может править государством. Поступки его стали неладные, и цесаревич принужден взять в свои руки правление. При Александре всем будет свобода. Это — ангел. Вы его знаете, ребята.
И, полагая, что солдаты лучше поймут его, если он станет говорить с точки зрения материальных интересов, офицер стал объяснять солдатам, что император объявил войну Англии и запретил с ней торговать. «А разрыв с Англией наносит неизъяснимый вред нашей заграничной торговле. Англия снабжала нас произведениями мануфактурными и колониальными за сырые произведения нашей почвы. Эта торговля открывала единственные пути, которыми в Россию притекало все для нас необходимое. Дворянство было обеспечено в верном получении доходов со своих поместий, отпуская за море хлеб, корабельный лес, мачты, сало, пеньку, лен. Теперь это все на руках останется. А купцы без товаров. Сие грозит разорением государству. Александр отменит все сие, ребята».
— Что лясы томить, ваше благородие, — сказал старый гренадер, когда офицер кончил объяснения. — Павел, Александр, нам это едино. Хоша, конечно, лучше отца Александр не будет. Однако, что ни поп, то батька.
— Нам, ваше, благородие, до помещиков и купцов дела нет, — сказал другой, помоложе, с серьгой в ухе. — Мы, кроме солдатской службы, ни на что не гожи. У нас каждая жила вытянута, каждый сустав вывихнут. А свое мы получили.
И, достав кисет, солдат позвонил золотом, лежавшим в нем.
— Слышь, англичанка-то из клуба три бочонка золота на эфто дело выкатила! — ввернул молодой солдат. — Один бочонок господам енералам, другой — офицерам, а третий уж нашей братии, солдатикам.
В это время передний отряд остановился перед решеткой замерзшего рва:
— Смирно! Не дышать! — прошла команда от головы до хвоста колонны.
Солдаты стали соскакивать на лед, переходить на другую сторону и строиться на коннетабле, где возносился на коне своем недвижимый медный гигант.
В то же время со стороны Рождественских ворот генералы Талызин и князь Вяземский и полковник Запольский вводили третий и четвертый батальоны Преображенского полка. Войска окружили замок. На колокольне медленно и заунывно куранты под музыку и перезвон стали бить полночь.
Стаи галок и ворон продолжали тучей носиться над замком и садами, неистово каркая.
Но ни единого луча, ни единой искры и ни единого звука не исходило из громады императорского мавзолея.
Таинственное шествие в ночном безмолвии и темноте по аллеям Летнего сада при зловещем карканье пробужденных птиц, движение угрюмых войск, команда, отдаваемая вполголоса — все укротило легкомысленное возбуждение тех заговорщиков, которые следовали за Бенигсеном и Зубовым. Холодный ветер обдул к тому же их головы и протрезвил. По мере того, как они приближались к темной громаде замка, предприятие, на которое они двинулись столь беззаботно, стало представляться им в истинном свете. В воображении рисовались тысячи опасностей, непредвиденных осложнений, которые могут погубить все и привести их вместо первых мест в государстве на виселицу. Уже они страшились измены и не доверяли друг другу. И с какой легкостью устремлялись на предприятие, с такой же теперь изыскивали в уме способы уклониться в последние минуты, как-нибудь вывернуться и, если уж возможна измена, предупредить других в этом отношении. Но придумать ничего не могли. И шли, как приговоренные.
У пешеходного мостика, который вел из сада к замку, на другой стороне рва их поджидал флигель-адъютант императора Аргамаков. Он самолично спустил мостик, и вся банда перешла. Аргамаков имел при себе глухой фонарик. Открыв фонарь, он осветил последовательно лицо каждого переходившего по мостику. В это время войска уже окружали замок.
— А где же военный губернатор Пален? Разве он не с вами? — с удивлением спросил Аргамаков, когда последний из банды перешел мостик.
— Он идет с Депрерадовичем и семеновцами, — отвечал князь Зубов.
— Странно. Он говорил мне, что пойдет с нами в кабинет императора, — сказал Аргамаков.
— Нет, он с частью батальона займет главный вход дворца, — сказал Бенигсен.
— Как! А кто же будет в прихожей государыни?
— Никого, — отвечал Бенигсен.
— Но ведь в таком разе император может спастись, выйдя через дверь, которая ведет из его спальни в эту прихожую?
— Все выходы и внутри и снаружи будут заняты нашими.
— В стенах замка есть потайные лестницы, которые ведут в подземные ходы. Даже я не знаю всех лазеек замка.
— Постараемся подойти так, чтобы не вспугнуть зверя, — улыбаясь, сказал Бенигсен.
— Но мы даже не можем быть уверены во всех служащих дворца и караулах. Первый батальон преображенцев предан государю. Ему только стоит им показаться, и наше дело пропало.
— Нам некогда теперь размышлять! — сказал Бенигсен. Отступать поздно. Идите вперед, Аргамаков.
