— Княжна, — сказал Павел Петрович, едва все удалились с низкими поклонами, не оборачиваясь лицом к дверям, — княжна Анна, ваша судьба меня озабочивает и я питаю отеческую к вам нежность. Единственно, о чем мечтаю, видеть вас счастливой. Княжна, я прошу руки вашей для моего камергера графа Александра Рибопьера!
И Павел Петрович улыбаясь, с реверансом, протянул к ней руку. Но княжна, смертельно побледнев, вскочила и спрятала обе руки за спину.
— Ваше величество, вы шутите!.. — умоляюще сказала бедная девушка.
— Почему же, княжна, почему же? — беспечно отвечал государь. — Неужели мой камергер, которого я лично сватаю, недостоин вашей руки?!.
— О, это великая честь для меня, великая! И я благодарна вашему величеству… Я вами облагодетельствована, как и мои родители. Но… какая же мы будем пара? Граф Рибопьер еще мальчик. Ему шестнадцать лет, а мне уже двадцать. Я на четыре года его страше.
— Что же из того? Вы будете брать над ним верх, заберете его в свои прелестные ручки. К тому же это юноша благоразумный и полный достоинств. Он так прекрасно танцует вальс. Когда вы будете за ним замужем, то можете хоть целыми днями предаваться любимому развлечению.
— Ваше величество, вы смеетесь надо мною! — в отчаянии вскричала княжна. — Пожалейте меня бедную! Я не люблю Рибопьера. Я не могу выйти за него замуж.
— Вы еще неопытны, княжна, — спокойно сказал император. — Брак не требует страстной любви, но более благоразумия и благословения родителей. А я не сомневаюсь, что родители ваши сей брак благословят. Сердце ваше свободно. Но граф вам приятен. Он весьма красив, весел, учтив, с очаровательным характером. Незаметно приязнь ваша обратится в нежнейшее чувство. Что же может быть препятствием к сему союзу? Разумных причин не видно, а неразумных слушать не хочу.
— Ваше величество, умоляю вас, не требуйте этого от меня! — в тоске сказала княжна Анна. — Лучше позвольте мне, несчастной, идти в монастырь.
— Монастырь? Опять монастырь?! Вальс и… монастырь. Значит, и опять может быть вальс? Нет, княжна, мое решение неизменно. В отказе вашем вижу одно легкомыслие и упрямство. Сейчас я переговорю с вашими родителями..
И государь пошел из покоя.
Княжна бросилась за ним, упала на колени и схватила его руку:
— Государь, отчаянно говорила она, — смилуйтесь! Я не могу идти замуж… Это невозможно. Не требуйте этого… Есть препятствие… О, не требуйте, чтобы я вам открыла тайну, которая не позволяет мне исполнить священную вашу волю, благодетель мой! О, сжальтесь над бедной девушкой, которая никогда не мечтала быть так приближенной к особе вашей! Пощадите меня! Пощадите моих родителей!
Княжна ломала руки.
— Что такое? — строго сказал Павел Петрович. — О какой тайне изволите вы говорить? Какая тайна может быть у молоденькой беспечной девушки? Все это басни. Все упрямство. То вы хотите идти в монастырь. Теперь придумали какую-то тайну Все это обычные глупости у юных, неопытных, но своевольных особ. Пустите меня, княжна Я сейчас переговорю с вашими родителями и…
— Государь, не делайте этого! Я не могу идти замуж! Иначе стану клятвопреступницей! Я… обручена уже другому!
Княжна стояла на коленях перед государем и закрывала лицо руками.
Павел Петрович угрюмо смотрел на нее. Казалось, открытие этой тайны очень мало его удивило.
— Вы обручены другому? — медленно переспросил он. — Кому же?
— Князю Гагарину, — прошептала княжна. И, открыв лицо, робко, огромными, полными слез глазами умоляюще посмотрела в холодное лицо императора.
— Вы обручены с князем Гагариным? Это, конечно, тот самый, имя которого прочел я вам в списках раненых?
Княжна молча кивнула головкой.
— Так вы с ним обручены? И давно?
— Ваше величество, мы с детства были дружны… И вот уже три года, как я обручена с ним тайно.
— И вы скрыли это от меня? И когда я спрашивал вас о чувствах ваших к раненому, вы мне солгали? О, Лилит!
— Виновата, государь, виновата! — прошептала княжна, опустив низко голову и все стоя на коленях.
Император прошелся молча взад и вперед по комнате. Вдруг он сиповато запел:
Император горько рассмеялся.
— Встаньте, княжна, — сказал он потом кротко. — Я не хочу насиловать ваши наклонности. Предположим, что излишество девичьей стыдливости помешало вам сразу сказать мне правду. Тут нет ничего удивительного. Женщина есть женщина. Вы любите князя Гагарина. Вы с ним обручены. Пусть! Сейчас пошлю в итальянскую армию фельдъегеря справиться о состоянии здоровья вашего нареченного и с повелением, как только восстановится в силах, возвратиться в Россию. Хочу быть творцом вашего счастья. Есмь вам императорскою милостию нашею благосклонным.
И Павел Петрович вышел церемониально из покоя, напевая сквозь зубы:
