— Во мне говорит столь же громко благородная кровь моего деда, героя Бибикова, полководца, имя которого произносят с благоговением не в одной России! — пылко отвечал кавалер посольства.
— Вы меня обезоружили, граф, — с чарующей улыбкой сказал де Сакс, снимая руку с эфеса шпаги и сопровождая слова, им сказанные, изысканным поклоном.
— Я же полагал, что принятый, как гость, в доме принца, я безоружен, хотя и при шпаге, — сказал Рибопьер.
— Впрочем, — уже обращаясь к остальным мужчинам, продолжал де Сакс, — рыцарский характер, которым обладает император Поль, начинает сказываться на его подданных. Сегодня получил я, наконец, извещение, что так называемый князь Зубов, столь упорно молчавший на мои многократные картели и даже публикации о сем в газетах, едет сюда, дабы выполнить долг благородного человека. Не думайте, однако, господа, что к сему побудила называемого князем проснувшаяся честь. О, нет! Он едет по высочайшему повелению, как раб, послушный воле господина. Император сказал Зубову: «Поезжайте очистить вашу честь!»
— Вот слова, достойные монарха! — воскликнул принц де Линь.
— Благородные слова, — подтвердил граф Поццо ди Борго.
— Платон Зубов едет в Вену! Какая новость! — сказала Замойская не без волнения.
— Я сделаю все зависящее от меня, — ударив по шпаге ладонью, сказал де Сакс, — чтобы эта его поездка была последней!
— Вижу, что венскому обществу будет достаточно материи для толков, — заметила леди Кленвильям.
Затем беседа рассыпалась на обсуждение незначительных придворных событий.
Де Сакс взял дружески под руку Рибопьера и стал беседовать с ним у камина о нравах и обычаях высшего венского общества. Между прочим, де Сакс объяснил юному кавалеру правила вечерних собраний в аристократических домах.
— Право занимать место на диване по правую руку хозяйки дома есть преимущество самой высокотитулованной дамы в собрании и за преимуществом этим строго наблюдается, — с улыбкой объяснял де Сакс. — Так, жена графа или посланника уступает это место первой являющейся княгине, последняя встает перед княгинею старейшею по времени пожалования титула. Княгиня уступает место обер-гофмейстерине и женам послов; эти между собой не считаются; ранее прибывшая уже не уступает занятого места; но обер-гофмейстерины и посольши не садятся уже вовсе целый вечер.
— Довольно утомительное обыкновение, — заметил Рибопьер.
— Да, в венском обществе много непринужденности, но старые обычаи и этикет строго соблюдаются. Особенно задушевны и изящны наши маскарады Вы еще будете иметь случай в этом убедиться.
— Но соблюдение правил относительно дивана требует большой бдительности со стороны хозяйки дома. Да и сами гостьи должны быть крайне внимательны.
— О, да! происходят истории. В особенности когда один двор находится во вражде с другим. Тут нарушение правил о месте на диване может послужить к самым печальным осложнениям.
— Так что от дивана в известной степени зависит мир Европы! — смеясь, сказал Рибопьер.
Де Сакс был теперь столь же любезен, сколь в первую минуту встречи надменен.
Они вместе вышли из дома принца и долго прохаживались по набережной Дуная, наслаждаясь теплой весенней ночью.
Скоро Вена с изумлением узнала, что де Сакс подружился с молодым русским, что они видятся ежедневно и проводят вместе целые часы. Де Сакс стал путеводителем Саши в венской беззаботной жизни.
Жизнь Саши проходила, действительно, как упоительный сон! Представленный принцессе Марии Вюртембергской, он произвел самое благоприятное впечатление и стал немедленно посетителем ее салона. Княгиня Разумовская лично ввела его в лучшие гостиные Вены. Милости Софии Замойской дали хорошенькому мальчику вкусить первый нектар близких отношений к цветущей, опытной красавице Но он не мог оставаться равнодушным и к приветливости других прелестных женщин. Легкая, увлекающаяся природа француза сказывалась в беспечности с которой он переходил от одного наслаждения к другому. Празднества, балы, вечера, загородные упоительные поездки, изящные ночные приключения вились восхитительной гирляндой, и скоро волшебная фата-моргана венской жизни совершенно задвинула в воображении юноши впечатления однообразной, серой и угрюмой северной столицы. Как цветок, вынесенный из затхлой, полутемной комнаты на солнечный свет, на благовонный легкий и теплый летний дождь, расправляет лепестки и распускается, так и юный кавалер, оживленный музыкой женских речей и огнем прекрасных очей, развернул все природные свои дарования ума и сердца. Да, жилось беспечно, упоительно весело, восхитительно изящно!
Саша занял прекрасную небольшую квартиру рядом с русским посольством.
