По возвращении из свадебного путешествия «…в Толмачевский дом Вера Николаевна вошла полной хозяйкой»[421]. К этому времени большинство членов семейства Третьяковых покинули родовое гнездо. Давным-давно, еще в 1856 году, отсюда выехали Коншины, перебравшись на Пречистенку. А в 1862 году Софья Михайловна после свадьбы перебралась в дом мужа. Из семейства Третьяковых в особняке остались лишь Сергей Михайлович[422] и смотрящая за хозяйством Марья Ивановна, двоюродная сестра Третьякова. Перед самой свадьбой «…Александра Даниловна с дочерью и внуком переехала в Ильинский переулок»[423]. Последнее решение — жить отдельно от маменьки — было принято незадолго до свадьбы. В. П. Зилоти пишет со слов «тети Ани» Третьяковой: «…когда Павел Михайлович стал женихом Веры Николаевны, он приехал как-то к ней и сказал: „Сударыня, я приехал к Вам с одним вопросом, на который прошу Вас ответить откровенно: желаете ли Вы жить с моей маменькой, или Вам было бы приятнее, чтоб мы жили с Вами одни?“ Вера Николаевна ему ответила: „Я сама бы не решилась просить Вас об этом, очень благодарю Вас и скажу, что мне было бы, конечно, приятнее жить с Вами одной“. — „И я очень Вам благодарен, сударыня“. Павел Михайлович за лето стал присматривать для матери особняк, выбрал небольшой уютный домик в Ильинском переулке близ церкви Ильи Обыденного; одноэтажный, с мезонином во дворе, с садиком, спускавшимся полого под гору к площади, на которой в то время строился Храм Христа Спасителя, в память 1812 года, „Храм-Спаситель“, как всегда называли его в Москве»[424].
К этому свидетельству следует сделать небольшое дополнение: домик в Ильинском переулке был приобретен П. М. Третьяковым у «любезного брата Володи» Коншина. В. Д. Коншин писал Третьякову 7 августа 1865 года: «…любезный брат Паша, на уступку моего вам дома я с большой охотой соглашаюсь, и очень рад, что мой любимый и счастливый дом достается родным и не чужим. Все прожитое мною в нем время я был вполне счастлив, теперь желаю, чтобы также были счастливы мои близкие, которые будут жить в оном»[425].
Боткина пишет, что «…Третьяковы жили это лето в Волынском, и Александра Даниловна, после свадьбы Павла Михайловича пробывшая там конец лета, прямо с дачи переехала на новое местожительство»[426]. По свидетельству Зилоти, «…Александра Даниловна… приняла желание Павла Михайловича „без единого возражения, но забыть она этого Вере Николаевне никогда не могла“»[427].
Вера Николаевна была не только красива, но и умна, хорошо воспитана и образованна. Судя по отзывам современников, ей были присущи такие черты, как спокойствие, чуткость, доброта. Вера Николаевна обладала «горячей, любящей душой» и «переживала все с повышенной чувствительностью», при этом по характеру была человеком ровным и сдержанным. А. П. Боткина замечает: «…я никогда за всю жизнь не слыхала, чтобы она повысила голос»[428]. Кроме того, Вера Николаевна, безусловно, была очень обаятельна. За исключением матери, все близкие Павла Михайловича с радостью приняли ее в семью. «…Вера Николаевна сразу завоевала любовь родных. Сергей Михайлович был очень близок с ней. Марья Ивановна до своей смерти осталась любимой, любящей и необходимой. Молодая невестка Надежда Михайловна полюбила Веру Николаевну восторженной любовью. Друзья встретили женитьбу Павла Михайловича радостно… Горавский восхищен Верой Николаевной, ему чрезвычайно хотелось бы писать с нее портрет»[429]. А художник А. А. Риццони писал Третьякову из Парижа 5 февраля 1866 года: «…добрейший, дорогой Павел Михайлович, давно, давно не получал от Вас писем. Много прошло времени, так много, что Вы даже успели жениться; первое известие об этом, кажется, привез нам Боткин в Рим. Оно доставило мне много радости. На днях получил письмо от Трутнева из Петербурга, он пишет, что был у Вас, что нашел Вас здоровым и счастливым»[430].
Итак, Павел Михайлович и Вера Николаевна поселились в бельэтаже дома в Толмачах. Начиналась их семейная жизнь…
Судя по сохранившимся документам, супруги Третьяковы зажили душа в душу. Павел Михайлович не прогадал в своем стремлении к совершенству: в лице Веры Николаевны ему удалось найти настоящее сокровище, живую драгоценность, которую он отныне стал тщательно оберегать и ото всех невзгод, и от чужих нескромных взглядов.
