Третьяковская галерея для России – это больше, чем просто собрание картин. Это душа народа и осмысление его истории. «От вас крупное имя и дело останется», – говорил Павлу Третьякову Владимир Стасов. Эта книга раскрывает судьбу Третьякова и его великого детища, главной галереи всея Руси, которая носит имя своего создателя – крупнейшего меценат в истории русского искусства.В формате a4.pdf сохранен издательский макет.
© Алдонин С., 2022
© ООО «ТДА», 2022
© ООО «Издательство Родина», 2022
История Третьяковской галереи ведет отсчет с 22 мая 1856 года.
В это день ее основатель впервые купил русскую картину и начал коллекционировать отечественную живопись. Все начиналось с полотна молодого художника Василия Худякова «Стычка с финляндскими контрабандистами». Затем последовало приобретение картины Николая Шильдера «Искушение». Так две не самые известные, но оттого не менее дорогие во всех смыслах вещи вошли в историю. До этого Третьяков собирал европейскую живопись, но бессистемно, а тут нашел свое призвание в жизни.
Павел Третьяков
Павел Михайлович Третьяков (1832–1898) посвятил себя собирательству и искусству. Потомственный купец из старообрядцев, он с молодых лет проявил себя и как предприимчивый, и как весьма культурный деловой человек. Построил бумагопрядильные фабрики, на которых было занято несколько тысяч человек. И одновременно – болел за русское искусство, за русскую литературу.
Начинание Павла Третьякова повлияло не только на судьбу отечественного изобразительного искусства. Галерея дала толчок возрождению национальной линии в литературе, зодчестве, способствовала осмыслению родной истории. К русской живописи в середине XIX столетия относились с некоторым пренебрежением, и нужно было открывать ее миру заново. Благодаря Третьякову и другим патриотически настроенным меценатам она встала вровень с русской словесностью, успешно освоила множество новых жанров и направлений.
Свой первый, довольно скромный дом в Лаврушинском переулке Павел Михайлович купил в 1851 году. Купец тогда еще только начинал главное дело своей жизни и, отправляясь в путешествие, оставил на всякий случай наказ: «Сто пятьдесят тысяч рублей серебром я завещаю на устройство в Москве художественного музеума или общественной картинной галереи». К счастью, жить ему после этого суждено было долго, и к своей заветной цели он пришел самостоятельно.
В. Худяков. Стычка с финляндскими контрабандистами
Постепенно его коллекция превращалась в настоящую энциклопедию русской жизни. Именно такого результата и добивался меценат, помогая художникам обрести неповторимую русскую тональность, почти не звучавшую прежде. «Христос в пустыне» Ивана Крамского, «Грачи прилетели» Алексея Саврасова, произведения Валентина Серова, Михаила Нестерова, Николая Ге и многих других прославленных живописцев, возможно, никогда бы не пополнили сокровищницу нашего искусства без деятельного соучастия и финансовой поддержки со стороны Павла Третьякова.
Первой исторической картиной в его собрании стала «Княжна Тараканова» Константина Флавицкого. Художник обратился к легендарному сюжету екатерининского времени: молодая красавица-самозванка томится в застенках Петропавловской крепости, город охвачен наводнением, про узницу все забыли, спасения нет; она забралась на постель, подступает вода, все ближе неминуемая смерть; в глазах женщины – отблеск уже иного мира… Это вымысел, скорее всего, Тараканова умерла от чахотки и не во время наводнения, но как же полюбили эту картину в народе! Она привлекала даже тех, кто сроду не посещал выставок, – такая была жажда на русскую историю в художественном исполнении.
Стараниями великого собирателя в конце XIX века у нас процветала уникальная, не имеющая аналогов в мировом искусстве живопись. Третьяков одним из первых прочувствовал скрытую до поры мощь народной темы. Три больших художника с недюжинной силой занялись в тот период осмыслением прошлого России: Константин Маковский, Илья Репин, Василий Суриков. Исторические полотна Константина Егоровича (за них автор запрашивал огромные деньги) разлетелись по всему миру: например, «Боярский свадебный пир», открывший для многих красоту русской жизни XVII века, оказался в США. Такое преподнесение истории Третьяков находил слишком поверхностным, декоративным, зато на суриковское «Утро стрелецкой казни» меценат не поскупился. И не прогадал, напряжение исторической драмы картина передает так, что у иного зрителя кровь в жилах стынет: тут и решительность Петра, готового через многое переступить, чтобы перестроить Россию на свой лад, и трагедия стрельцов, не просящих пощады пред лицом «нового века». Художник, по всему видать, оплакивал их судьбу.
