— Дорогой Телиньи, люди вашей закалки редки, а потому не стоит рисковать ими в вылазках и подвергать опасности в стычках. Дайте мне честное слово, что вы вылазкой командовать не будете, иначе, хоть я и умираю от усталости, я останусь на крепостной стене.
— Если дело обстоит так, господин адмирал, — ответил Телиньи, поклонившись ему, — идите отдыхать и оставьте это дело на меня. Клянусь, что я не выйду за ворота города.
— Рассчитываю на ваше слово, сударь, — строго сказал адмирал.
Потом, как бы желая показать, что строгость этого лица и голоса относится только к указанию ни в коем случае не выходить из города, он добавил:
— А я, дорогой Телиньи, даже не буду возвращаться во дворец коменданта, он слишком далеко: я пойду к господину де Жарнаку, лягу в постель и постараюсь поспать часок-другой… Там вы меня и найдете.
— Спите спокойно, господин адмирал, — ответил Телиньи, — я буду бодрствовать.
Адмирал спустился с крепостной стены напротив башни Гиз и вошел во второй дом на улице Ремикур, где жил г-н де Жарнак.
Телиньи проводил его взглядом, потом, повернувшись к знамёнщику, произнес:
— Тридцать — сорок добровольцев из роты дофина!
— Сейчас будут, лейтенант, — откликнулся знамёнщик.
— Как? Ведь я не отдавал никаких приказов!
— Это правда; но тут был один солдат, он на лету подхватил слова адмирала, сделал знак, что понял, и побежал в сторону казарм, крича: «Рота дофина! К бою!»
— И кто же это так хорошо выполняет приказы, прежде чем их успевают отдать?
— Ах, черт возьми, господин лейтенант, — смеясь, ответил знамёнщик, — он больше похож на дьявола, чем на человека: лицо наполовину скрыто окровавленной повязкой, волосы обгорели до корней, панцирь весь продавлен и спереди и сзади, а одежда в лохмотьях!
— А-а! Хорошо, — сказал Телиньи, — я знаю, с кем мы имеем дело… Вы правы: это не человек, а дьявол!
— А вот и он, господин лейтенант, — сказал знамёнщик.
И он показал Телиньи на всадника, галопом приближавшегося к ним от Ильских ворот.
Это был Мальмор: накануне в вылазке он обгорел, чуть не утонул, едва не был убит, но, по-видимому, чувствовал себя превосходно и рвался участвовать в новой вылазке.
В это время с другой стороны, то есть от улицы Билон, в конце которой располагалась казарма, к ним приближался небольшой отряд из сорока всадников.
С невероятной скоростью, вообще характерной для Мальмора, когда речь шла о том, чтобы ввязаться в побоище, он успел сбегать в казарму, сообщить пожелание адмирала, оттуда добежать до Ильских ворот, оседлать лошадь и вернуться к воротам Ремикур одновременно с кавалеристами роты дофина.
В качестве единственной награды за свое рвение Мальмор попросил разрешения участвовать в вылазке, и оно было ему дано.
Впрочем, он заявил, что, если ему не разрешат участвовать в общей вылазке, он сделает свою, личную, а если ему не откроют ворота, прыгнет с крепостной стены.
Телиньи, уже знавший Мальмора, потому что видел его в деле накануне, все же посоветовал ему не отделяться от отряда и действовать вместе со всеми.
Мальмор обещал все исполнить.
Ворота открылись, и отряд выехал.
Но, едва выйдя за ворота, Мальмор, увлекаемый своей обычной яростью, не мог заставить себя придерживаться дороги, которая под прикрытием деревьев и неровностей земли должна была привести всадников к испанскому посту; он пустился напрямик галопом, крича: «К бою, к бою!»
В это время адмирал, как он и сказал, пошел к г-ну де Жарнаку и лег в постель, но, терзаемый какими-то предчувствиями, несмотря на усталость, не смог заснуть; поэтому через полчаса он встал и, так как со стороны крепостной стены ему слышались какие-то крики, взял в руки шпагу в ножнах и быстро вышел.
Не успел он пройти и двадцати шагов по улице Ремикур, как увидел, что ему навстречу бегут господа де Люзарш и де Жарнак. По их встревоженному виду было видно, что произошло что-то серьезное.
— Ах, — сказал г-н де Жарнак, подбегая к адмиралу, — значит, вы уже знаете?..
— Что? — спросил Колиньи. Офицеры переглянулись.
— Если вы не знаете, то почему вы вышли?
— Потому что не мог спать, меня мучило какое-то предчувствие… Услышав крики, я встал и пришел.
— Тогда идемте!
И оба офицера вместе с адмиралом поднялись на крепостную стену.
Она была заполнена зрителями.
Вот что произошло.
Преждевременная атака Мальмора подняла испанцев по тревоге. Пост был более многочисленным, чем казалось; солдаты и офицеры роты дофина, рассчитывавшие захватить испанцев врасплох, застали их при оружии, на конях и вдвое многочисленнее, чем они сами. Атака потеряла свой напор, и кое-кто из наиболее трусливых повернул назад, предоставив храбрых их судьбе. И оставшиеся непременно бы пали, если бы им немедленно не пришли на помощь. Телиньи забыл слово, данное адмиралу: без всякого другого оружия, кроме своей шпаги, он вскочил на первую попавшуюся лошадь и бросился за стены, призывая тех, кто повернул назад, помочь своим товарищам. Некоторые к нему присоединились, и во главе восьми или десяти человек, надеясь переломить ход схватки, он, не раздумывая, врезался в гущу испанцев.