— Анна… Анна! Я с тобою! Не бойся, я защищу тебя! — и с громким криком верная фрейлина бросается на помощь своей госпоже.
— Не бойтесь! Вам и вашим детям не грозит опасность, — своим мелодичным голосом произнесла Елизавета. — Будьте только покорны и одевайтесь скорее… Вас отвезут в мой дворец. Я даю вам честное слово, что не желаю ни вашей жизни, ни жизни ваших детей… Я являюсь только за императорской короной, которая мне, как дочери Петра, принадлежит по праву…
И, подойдя к гренадерам, Елизавета дает им знать, чтобы они вышли из комнаты, пока Анна Леопольдовна будет одеваться.
Солдаты скрылись за тяжелою портьерою, но лязг их сабель слышен хорошо в спальне.
Дрожащими руками Юлиана одевает свою госпожу. Вот они готовы, наконец, обе… Снова появляются солдаты… Подходят к колыбели императора. Один из них сильной рукою сорвал полог, наклонился, хочет вынуть дитя из люльки.
— Не тронь его! Не тронь моего Иванушки! — полным отчаяния криком вырывается из груди правительницы.
— Не тронь его! Я возьму бывшего государя! — послышался звонкий молодой голос, и перед насмерть перепуганной правительницей появился Андрюша Долинский. Осторожно и бережно протянул юноша руки к люльке и вынул из нее крошечное существо.
— Я должен отнести его государыне, но будьте покойны, сыну вашему не причинят вреда! — успокоил юноша Анну.
— Благодарю вас! — чуть слышно прошептала бывшая правительница.
Юлиана взяла на руки маленькую принцессу Екатерину и, окруженные гренадерами с саблями наголо, они прошли через ряд пустых залов дворца, прямо на площадь, где стояли сани.
Уже светало, когда сани цесаревны подъехали к крыльцу Елизаветиного дворца. В них сидела она сама с крошкой Иваном на руках и с неизменным Андрюшей. В следующих двух санях везли принца и принцессу Брауншвейгских, ближайшую ее свиту, верную Юлиану и крошечную принцессу Екатерину.
Несмотря на ранний час, весть об удавшемся заговоре уже успела облететь столицу с быстротою молнии. Улицы кишели народом. Громкие, восторженные крики приветствовали Елизавету от самого Зимнего дворца. Народ бежал за санями своей общей любимицы, народ устилал ей одеждами путь, народ кричал:
— Наконец-то дождались мы светлого праздника, царица наша желанная! Голубка сизокрылая!.. Радость наша… Царствуй, царствуй над нами!
Елизавета кланялась направо и налево, улыбалась, протягивала руки и шептала в ответ:
— Милые вы мои! Родные мои! Всю душу положу за вас! Всю душу!
Но вот остановились сани. Елизавета лихо и быстро выпрыгнула из них, не выпуская из рук крошки-императора, и вошла на крыльцо. На пороге ее встретила хорошо знакомая фигура.
— Матушка… родная… деточка моя, цесаревна милая! — всхлипывая, запричитала Мавра Егоровна и вдруг осеклась, вытянулась в струнку и с низким и ясным поклоном проговорила:
— Приветствую Ваше Императорское Величество многия, многия лета!
Елизавета протянула руку, крепко обвила шею своего верного друга. Но напряженные нервы не выдержали. Молодая государыня громко зарыдала.
— Нет, тысячу раз нет! Я не хотела короны, не хотела объявлять себя императрицей! Окружающие вскружили мне голову, убедили, что ради благополучия детей и друзей моих я должна занять престол. И теперь расплата, какая жестокая расплата!
И Анна Леопольдовна горько зарыдала на груди своей неизменной Юлианы.
Брауншвейгское семейство сидело под крепким караулом в одной из отдаленных комнат дворца. В соседней комнате были заперты приверженцы свергнутого правительства в лице Миниха, Остермана, Головкина, Левенвольде, Мегдена и других. А еще дальше, в крошечной комнате, находился связанный верный слуга правительницы Юрий Долинский.
