В данном сборнике Юрий Горюхин следует давно выбранному им жанру городской прозы. Во всех произведениях Горюхин остается верным своей манере письма – это плотность языка, необычный сюжет, ирония и самоирония, плавные переходы из реальности в фантасмагорию и всегда неожиданная концовка. Найдя удачные образы, фабулу, писатель не ограничивается разработкой «выгодной» тематики: он продолжает поиск своего слова, не боясь экспериментировать. Так, в повести «Воробьиная ночь», которую автор назвал пьесой, на основе образов из славянской и персидской мифологии выстраивается фантасмагорический мир, который потом растолковывается в комментариях, ставших, по сути, отдельным произведением. «Истории Горюхина» – ироничные реальные и выдуманные воспоминания прадеда Юрия Горюхина. «Шофер Тоня и Михсергеич Советского Союза» – эта та, ушедшая в прошлое страна, какую запомнил автор. Повести дополняют рассказы, которые во многом еще более разнообразны и неожиданны.
Юрий Александрович Горюхин родился 28 февраля 1966 г. в Уфе. Окончил Московский технологический институт и Литературный институт им. А. М. Горького. Главный редактор журнала «Бельские просторы», член редколлегии журнала «Молоко» (Москва), член правления СП РБ, руководитель Объединения русских писателей СП РБ, член бюро Исполкома Собора русских Башкортостана.
Первым заметным произведением Юрия Горюхина стала повесть «Крайний подъезд справа», опубликованная в 1998 г. в журнале «Соло» (Москва). После этого дебюта молодой прозаик активно печатается в литературных журналах и газетах РБ и РФ.
Ю. Горюхин – финалист литературной премии им. И. П. Белкина (лучшая повесть года, 2002), финалист литературной премии им. Ю. Казакова (лучший рассказ года, 2003; 2005), лауреат литературной премии им. Ст. Злобина (2009), финалист Всероссийской литературной премии им. П. П. Бажова (2012), финалист Международного литературного Чеховского конкурса «Краткость – сестра таланта» (2013).
Деда моего отца зовут Константин, он огромен, страшная борода его до колен. Сидит себе на кровати и что-то говорит мне или ничего не говорит, а только улыбается, впрочем, может, и не улыбается. Я боязливо выхожу из комнаты на кухню, где около высокого массивного буфета стоит молчаливая прабабушка Татьяна, тоже очень высокая. Прабабушка открывает скрипучую дверцу буфета и, возможно, хочет достать мне чего-нибудь вкусненького, но я, не дождавшись угощения, бегу на улицу, ведь летом во дворе, как, наверное, и в другие времена года, которые я пока не помню, столько неотложных дел. Потом я проживу огромную жизнь длиною в осень и зиму, и 28 февраля 1969 года мне надарят кучу всяких подарков, потому что на вопрос, сколько мне лет, я смогу показывать большим тетькам и дядькам три вытянутых вверх пальца. Потом времена года замельтешат велосипедными спицами, в какой-то из скучных вечеров, перелистывая семейный фотоальбом, я переверну фотографию маленького старичка со всклокоченной бородкой и прочту на обороте, что это Константин Иванович Горюхин, почивший 1 января 1969 года в возрасте 99 лет.
Впрочем, вру. Все было не так. Деда моего отца зовут Константин, он огромен, страшная борода его до колен. Сидит себе на кровати и говорит мне:
– А садись-ка, Егорка, мне на коленку, только бороду не прищеми. Расскажу я тебе нашу родословную.
Паренек я был молодой, шустрый – прыгнул ему на коленку, цепкими ручонками за бороду ухватился для равновесия:
– Шежере, что ли?
Константин Иванович одобрительно погладил меня по льняной головке:
– Оно самое. Так слушай. Поехала в 1767 году Екатерина II Алексеевна Великая из Москвы в Казань.
– Ну! – возмутился я. – Ты бы, прадедуля, еще с неандертальцев начал, я же засну!
Но Константин Иванович крепким подзатыльником тут же меня переубедил.
– И проезжала Екатерина мимо одного населенного пункта, в котором жили крещеные чуваши. Ну и, как водится, высунулась в окошко кареты и спросила у одного из крещеных: «Что за поселение такое?» А чуваш, хоть и крещеный, но ведь не полиглот же, поэтому отвечает: «Мин по-русски белмей». Тогда Екатерина и говорит Потемкину: «Запиши, Григорий Александрович, на манжете, что по дороге в Казань проезжала я мимо не то села, не то поселка под названием Белебей, и очень мне этот Белебей понравился, и непременно я этот Белебей как-нибудь награжу». Украсил ли Потемкин Белебей, как и другие убогие российские деревеньки и селения, бутафорскими нарядными домиками – не знаю. Но ведь царица-матушка действительно наградила Белебей – в 1781 году он получает статус уездного города, а в 1782-м – собственный герб.
– А мы тут при чем? – удивился я с детской непосредственностью.
– Слушай дальше, пострел. Потемкин-то на манжете царицыны слова записал, но своим умом государственным подумал, что неплохо бы в этот Белебеевский уезд кержаков сослать, найти им захудалую деревеньку, Подкатиловку какую-нибудь, и чтоб сидели там и своему старому Христу двумя пальцами крестились, – сказал Константин Иванович и перекрестился двумя пальцами.
– Во как! – смекнул я, в какую сторону клонит мой прадед, глава местной старообрядческой общины. – А откуда он нас переселил?
– Знамо откуда – из села Горюхино. Говорят, барин секунд-майор, подполковник по-нынешнему, Петр Иванович Белкин очень переживал по этому поводу, сын его Иван Петрович потом написал что-то про нашу деревеньку, но он был вроде тебя – без царя в голове, поэтому накатал пародию да и умер вскорости, до тридцати лет не дожил. Но об этом надо было у моего папеньки Ивана Сергеевича и брата его Луки Сергеевича спрашивать, они бы тебе и про поэта Архипа Лысого рассказали, и про старосту Трифона, и про Дериуховых с Перкуховыми, и про замечательный горюхинский обычай выдавать тринадцатилетних мальчиков за двадцатилетних девок…
Я с удивлением взглянул на прабабушку, но прадед поморщился.
