Окончив школу. Ася приезжает к родственникам и устраивается работать на завод. В общежитии с ней заводит дружбу красавица из башкирской деревни и рассказывает свою трагическую историю: в подростковом возрасте ее изнасиловали, преступник – родной дядя, он в тюрьме и грозится убить жертву, когда выйдет. Ася потрясена, ведь сама она. воспитанная матерью в строгости, ничего не знает об ужасах жизни и даже думает, что дети рождаются от поцелуев!Наивная девушка робко осваивается на заводе, знакомится с диспетчером Раисом. который куда опытней ее. Ася ждет глубокой .любви. Раис требует лишь постели и с досады бросает недотрогу и распускает о ней грязные сплетни. Ася с горечью уходит в свои общественные обязанности и работу, поступает на вечернее отделение института. А когда в их группу, демобилизовавшись после армии, приходит Руслан, для Аси начинается настоящая жизнь, полная радостей и тревог.Семейная сага, роман воспитания чувств и воспоминания о 80-х так оригинально сплелись в книге Сании Шавалиевой. что невозможно не поверить: это действительно было – с теми, кто и сейчас живет на соседней улице.Книга содержит нецензурную брань
Издательство благодарит «Литературное бюро Натальи Рубановой» за помощь в приобретении прав на издание книги.
Как только Ася спрыгнула со второй полки плацкартного вагона, отец неожиданно потребовал, чтобы она надела плащ.
Ася откликнулась не сразу, молчала несколько секунд, соображая, с чего вдруг отец стал таким заботливым. Никогда вроде бы такой чуткостью не отличался…
– Надень, говорю, – продолжал настаивать отец.
В вагоне жара, духота. Воздух настолько спёртый, что возникает ощущение, будто тебе в горло засунули чьё-то нестираное бельё.
Отец уже не говорит, просто тычет Асе в лицо её нейлоновый шуршащий плащ, настолько мятый, словно побывал в пасти голодного дракона.
– Не хочу, – Ася забрала плащ, скомкала, попыталась вернуть в сумку.
Отец смотрит с беспокойством. Ася пытается понять, что это с ним. Старческий маразм? Раньше-то всё было наоборот: её красный плащ отца раздражал. Она кружила перед ним в новинке, а он старательно отворачивался, мучаясь от её обременительного присутствия и сентиментального восторга. Его раздражали её высокие каблуки, яркая помада, короткая юбка. А она постоянно вертелась рядом и хвасталась новинками: то платьем в облипочку, то клетчатой юбкой с разрезом вдоль бедра.
Сотни раз он ловил себя на мысли, будто чего-то ждёт от неё. Может, признания? Однажды откроет дверь и скажет ему, что она – вовсе не его? Ну не может у такого плюгавенького мужичонки, как он, родиться такая дочь. На голову выше, волосы вьются большими кольцами, чёрные брови очерчены чёткими дугами над большими голубыми глазами. Глаза похожи, а всё остальное – чужое.
Его задачей было вырастить дочку: кормить-поить, одевать, следить, чтобы вовремя садилась за уроки. Но к тому, что дочь превратится в такую красавицу, он был не готов.
– Надень плащ, – требует отец, а сам смотрит на седовласую женщину, примостившуюся за столиком у окна. Она, кажется, понимает, почему мужчина так настойчив.
Ася мотает головой.
Отец встаёт.
– Садись. И не трогайся с места, пока я не приду. Нам через две станции выходить.
– А чай?
– Сейчас принесу.
Ася смотрит в окно. Из-за рамы медленно выплывает большой город. Невысокие дома постепенно растут ввысь и вширь, красятся из серого в жёлтые, синие и коричневые, деревянно-пригородные сменяют каменно-городские. Как всё-таки Пермь отличается от Губахи!
У Аси грандиозные планы. Как все девчонки из 10 «А», она мечтает поступить в Пермский фармацевтический институт, хотя сама окончила 10 «Б». Так получилось, что в «А» у неё оказалось больше подруг, чем в своём. Ася целый год налегала на химию, потом еле уговорила отца проводить её до Перми и помочь подать документы.
– Девушка, – тихо говорит седовласая женщина, присаживаясь за столик напротив Аси.
Ася не откликается.
– Девушка, – требуя внимания, стучит пальчиком по столешнице женщина, – наденьте плащ. У вас сзади юбка грязная.
Ася понимает не сразу, а когда доходит смысл, вскакивает, перетягивает юбку вперёд. Да что ж такое? Ещё свежее пятно, удлинённое по вертикали, словно криво улыбается. Как же так! Асе не верится в свой позор, особенно перед отцом. Он же говорил! Подсказывал!
«Может, застирать? – оглядывается. – Не успеть! Очередь в туалет на полвагона!»
Господи! Как хочется вернуться в Губаху, спрятаться с головой под одеяло и плакать там всю ночь.
Когда отец вернулся, Ася сидела в плаще, застёгнутом на все пуговицы.
Отец благодарно улыбнулся седовласой женщине, поставил чай на столик, развернул газету с завтраком: четыре яйца, чёрный хлеб, четыре картофелины.
Есть не хотелось. Аппетит пропал напрочь.
– Ешь, – приказал отец и щедро макнул картофелину в соль. – Целый день бегать.
Хотя дул дневной ветер, ходить по городу в плаще было жарко. Из чьих-то окон хриплым голосом пел Высоцкий… Все, казалось, предавались радостному и беспечному существованию, только Ася с отцом нацеленно бродили по улицам в поисках института. Забрели в узкую улицу и обнаружили стоящую поперёк тротуара продуктовую машину-фургон. Её лениво разгружали люди в замызганных синих халатах. Звенели молочные бутылки, ухали поддоны с хлебом. Из подсобки разгрузкой руководил женский голос.
Ася попыталась проскочить перед грузчиком и тут же попала под лавину его мата и напора. Она стояла остолбеневшая, а он проследовал мимо неё с сознанием важности всего сказанного. Белый от муки, он ступал на грохочущие доски, приставленные к борту машины, отработанным движением цеплял мешок на спину и, сутулясь под тяжестью, возвращался в беззубую пасть магазина. За ним шёл следующий грузчик, его огромный рост невольно вызывал страх и уважение у случайного прохожего. Такой наступит и не заметит.
Отец потащил Асю обойти машину кругом, но они наткнулись на женщину с косой в руках. Она безостановочно секла травяные поросли, что, казалось, росли здесь испокон веков. «Вжик-вжик!» – создавалось впечатление, что с таким плачем трава падает на землю.
