Было жаркое утро, и мы с Лидой Окуневой и Сережкой брызгались водой из бочки, стоявшей рядом с нашей скамейкой, когда к ней подбежали счастливые девочки и Кира радостно и не без гордости объявила нам с Лидой, что их папа приехал и привез из Германии много ящиков с подарками. Но только мы развесили уши, чтобы услышать самое интересное, как появился их папа, которого мы видели впервые, и я просто застыла от изумления. То, что он строгим голосом позвал дочек домой, ничуть меня не удивило, но он был в майке, а из-под майки… на плечах, руках и спине… пробивалась мохнатая шерсть! Такого я еще ни у кого не видела и просто ахнула про себя, вспомнив сказку Аксакова (впечатлившая меня художественная обработка народной сказки об аленьком цветочке), о чем немедленно с благоговейным ужасом сообщила своей подружке. Но она, не по годам рассудительная, как всегда говорила о Лиде моя мама, сказала, что вообще так иногда бывает у людей, она слышала, и надо к нему еще приглядеться. Ох, как она оказалась права!
В то же лето, когда я готовилась поступать в музыкальную школу, узнала, что Лера уже учится там, и к тому же ее записали в общеобразовательную школу имени Короленко, как раз в третий «А». Так что моей одноклассницей оказалась девочка из нашего двора! Я была просто счастлива и не могла понять, почему мама и бабушка, да и тетя Мара не проявляют радости.
Впрочем, бабушка и я были в это время заняты серьезным делом: готовили
Исполнилась мечта всей жизни моей мамы, то, чему в ее детстве не суждено было осуществиться. Прабабушка очень хотела научить любимую внучку игре на фортепиано и, конечно, познакомила с музыкальной грамотой, но все же это длилось только два-три года, да и нерегулярно, когда мама могла ходить к ней и ее инструменту из подвала на Монастырской (если еще были обувь и подходящая одежда), и мама потом немножко играла только по слуху, благо у нее он был абсолютный. Зато при ней всегда был еще и голос, не сильный, но приятного тембра, думаю, лирическое сопрано, само собой разумеется не обработанное особым вокальным образованием. Разве только советами бабушки и Федора Николаевича Попадича, известного композитора, дирижировавшего хором ее керамического техникума – единственного, куда ее приняли, несмотря на происхождение. При этом она необычайно любила многоголосие, но часто и солировала в любимых ею самодеятельных хорах. Меня же всегда особенно восхищало их исполнение с бабушкой-аккомпаниатором и по совместительству меццо-сопрано «Дуэта кошек» Дж. Россини. Мы с папой воспринимали его с восторгом как «арию из оперы “Областная кошачья богадельня” (попечитель – тетя Мара)». Оно звучало восхитительно остроумной параллелью реальным серенадам под нашими окнами хвостатых ухажеров Насти – «удочеренной» кошки тети Мары. В молодые годы я долго охотилась за концертным исполнением этого дуэта в Ленинграде, но, к сожалению, без успеха, как и за многими другими вокальными миниатюрами из репертуара бабушки (например, очень драматичный романс-диалог матери с умирающим ребенком «Дитятко, милость Господня с тобою…» В. Пасхалова, «Старинный романс» А. Гурилева – тот самый, который она пела при поступлении в консерваторию, – или романс Глиэра «Я жить хочу»).
Когда в Ленинграде более менее утряслись проблемы с жильем (дяде Саше оставила свою квартиру на улице Большой Морской переехавшая (1940 год) в Москву семья Б. Д. Грекова, но в полуразрушенном Ленинграде ему заменили ее на холодную мансарду в том же доме), уже ранней осенью дядя Саша приехал за своим «главным тылом», как он называл Сережу с тетей Галей.
