Блаженство тела – здоровье, блаженство ума – знание.
Мое обращение к началу средней школы невольно всколыхнуло в памяти чувство разительного отличия ее от школы начальной, которое было похоже на революцию детского сознания. Вспоминая об этом теперь, понимаю: как бы ни слабо был связан ученик с первым учителем, как бы ни велик был класс, какие бы отношения у них ни складывались, пятиклассник ведь переходит от одного типа педагогического процесса к другому, от учительского одноголосия к полифонизму, когда театр «одного актера» сменяет целая их труппа. А если прав Д. Писарев, что в воспитании все дело в том, кто воспитатель, то как может не совершить переворота эта огромная перемена в повседневной жизни растущего человека?
Немудрено, что я, во-первых, ощутила какое-то облегчение, освободившись от абсолютизма в оценках и суждениях, от привычной монополии на правду со стороны нашей единственной учительницы первых четырех лет. Если я еще не понимала этого, то хорошо чувствовала. А главное, во-вторых, с трепетом и замиранием сердца ждала я новых своих наставников и сразу же была заинтригована их разными характерами, темпераментами, разным возрастом, уровнями требовательности, умением выслушать и понять. Даже смешно вспомнить, как жадно душа моя ждала нового! В первое время сам перечень учебных предметов для меня звучал как музыка. А перспектива узнать больше, подробнее, точнее, познакомиться с таинственными науками, названия которых так интриговали на новеньких учебниках, радовала меня сразу по двум причинам: не только из-за этого сладостного предвкушения новой пищи для ума, но и как будущее близкое знакомство с новыми учителями, которые казались тоже необычайно загадочными, какими-то жителями другой планеты!
И вот это двойное и параллельное чудо узнавания началось…
Замечательно, что классным руководителем у нас оказалась самая главная в те времена учительница, то есть по русскому языку и литературе. Это была Прасковья Петровна Горюн – молодой, но далеко не начинающий педагог после, кажется, Харьковского учительского института. Мое восхищение ею в первый день было так велико, что даже мой брат через много лет однажды при случае напомнил мне о нем! Я взахлеб рассказывала дома о том, как она знакомилась с классом. У нее были вопросы к нам, девчонкам, совсем не такие, как у Анны Яковлевны. Разумеется, сейчас в памяти не все они, но эти уж помню точно: 1) Не жаль ли, что кончились каникулы? Где вы их провели и с кем? 2) Сумел ли кто-то из вас побывать и в другой стране? И даже сразу в нескольких странах? 3) Кого же благодарить за чудесные путешествия по миру? А может быть, и во времени?
Она вела себя тогда совсем не как учительница, а как будто действительно сочувствовала нам, что кончилась наша чудесная летняя свобода, впереди – серьезные будни. Почти на каждый ее вопрос поднимался лес рук, а она только радостно ждала ответа, запоминала имена и просила простить, что сегодня не может всех дослушать до конца. Помню, как все замолчали в замешательстве, когда она предположила, что кто-то на каникулах ездил за границу, но когда она сказала про «несколько стран», руку подняла… одна я, догадавшись, что речь идет о книгах, и назвала почему-то морские путешествия на фрегате «Паллада» Гончарова и крейсере «Забияка» Станюковича. Это было первый раз, когда о книгах – разных, совсем не по программе – вспоминали, их кратко характеризовали и даже говорили об авторах! Тогда же для себя я выяснила, что большинство класса много и с удовольствием читало пионерские повести, но не давало себе труда запоминать их автора (то, что у нас дома было, конечно, само собой разумеющимся). И Прасковья Петровна, к удовлетворению моих родителей, весь класс пожурила: «Это очень обидно писателям, что вам все равно, кто там из них писал о Ване Солнцеве6, а кто о Томе Сойере. Ведь это они придумывают своего героя, дают ему имя, дарят ему друзей… Не знать авторов – очень и очень стыдно!» Еще помню, что в тот день я взяла себе на заметку жюль-верновского «Пятнадцатилетнего капитана», который уже был знаком нашей Рите Довгаль, а как же это я… все еще не читала, упустила книгу с таким завлекательным, многообещающим заглавием!
Действительно, наша первая встреча с Прасковьей Петровной была просто волшебной, да и первые уроки всех нас настроили на доверительность с классным руководителем, на благостное и мирное погружение в заманчивый мир книги с таким легким, все понимающим учителем, настоящей голубицей.
